Один готов, но радоваться этому у Глеба не было времени. Волна несла его вперед. Он ушел с линии атаки и очутился в стороне от коротко стриженного, обтек «гиббона» и, закрутив, сшиб с ног. Стриженый обернулся и с гиканьем выбросил вперед ногу, целясь носком ботинка в горло. Глеб вновь без труда ушел с линии атаки, сблизился со стриженым и нанес коронный тройной удар, выполняемый одним движением — кулак скользит в солнечное сплетение, идущий следом локоть поражает шею, а на возвратном движении расслабленная ладонь сравнивает все выступы на физиономии противника. Так и произошло. Стриженый упал на колени, скорчился.
«Гиббон» встал было в каратистскую стойку, но потом, прикинув шансы, кинулся прочь, к забору. Глеб без труда настиг его и отключил ударом «медвежья лапа».
Со стороны громилы Глеб опасности пока не ощущал. Но тут запульсировал сигнал тревоги. Он понял, < что громила сейчас ринется в бой, и сам скользнул ему навстречу, остановился в трех шагах, готовый к броску.
— Думаешь, шустряк, спасся? — голос у громилы оказался неожиданно тонко-сипящим. Его рука нырнула под куртку.
«Пистолет», — подумал Глеб. Он был готов и к этому.
Но верзила вытащил пустую руку. И резко, слишком резво для своего веса, ринулся навстречу.
Он относился к «ломовикам», которые практически всегда выходят победителями в боях без правил. Каратисты и боксеры наскакивают на них, нанося удары по телу, покрытому мощными мышцами, или по голове, как по чугунному котелку. И без всякого видимого эффекта. «Ломовика» прошибить трудно. А сами они настигают противника неожиданно резким рывком, сграбастывают его стальными лапами, а потом завязывают узлом. Громила был уверен, что голыми руками «сделает» этого свалившегося неизвестно откуда типа, как бы ловок и удал тот ни был.
Глеб ушел в сторону и нанес пробный удар в челюсть. Не боксерский — всем весом, в русском стиле: по руке будто идет волна, заканчивающаяся кулаком. Кулак при этом бьет как хлыст. А известно, что конец хлыста летит со скоростью выше скорости звука, потому и рождается знаменитый щелчок.
— У, тварь, — верзила качнулся от неожиданно мощного удара и на миг потерял ориентацию. Но тут же пришел в себя. Взревел и бросился в атаку, как разогнавшийся на всех парах асфальтовый каток.
Тут для него все пошло совсем плохо. Глеб бросился не в сторону от него, а сблизился с ним и будто прилип сбоку. Верзила попытался, развернувшись, ухватить его руками и окончательно потерял власть над своим телом. Теперь все его мощные усилия, которые ничто не могло сдержать, оборачивались против него. Как подстреленный слон, он ухнул на землю, а Глеб отступил на шаг, слегка подровняв легким движением руки лицо противника.
— А-а, — заорал верзила, пытаясь подняться на колено и шаря рукой по пояснице, там, за поясом был заткнут пистолет.
Глеб снова сблизился с ним и нанес сложенными тремя пальцами два размашистых удара в активные точки.
Громила хрюкнул и потерял сознание. Затем Глеб еще подработал стриженого, который пытался стереть с лица кровь и встать на ноги. Огляделся — больше ждать опасности неоткуда. Положил за пазуху выпавший из руки громилы «вадьтер», зашвырнул подальше ножи и кастет. Пробежал руками по одежде бандитов. У одного за поясом нашел восьмизарядный американский револьвер и тоже, размахнувшись, забросил его подальше. Потом наклонился над жертвой.
Это был тщедушный мужичонка лет сорока с обвислыми, как у запорожцев, усами. По его футболке расплывалось кровавое пятно — похоже, саданули-таки финкой в бок. Лицо его прилично подпортили, так что оно утратило очертания. Он хрипел, зажимая рану на боку.
Глеб порвал рубашку, показавшуюся ему достаточно чистой, на пребывающем в нирване «гиббоне» и перевязал рану.
— Оклемаюсь, — тяжело дыша, прошептал вислоусый.
— Оклемаешься, конечно. Держись за меня. Вставай.
Вислоусый оперся на руку, встал. Держался он нормально. Возможно, лезвие не затронуло жизненно важных органов. Небольшой жирок у вислоусого на боках присутствовал, надо надеяться, что он и принял на себя удар ножа.
Обняв вислоусого, как раненого на поле боя, Глеб, решив плюнуть на бандитов, потащил его к проходящей метрах в двухстах отсюда дороге. Там он прислонил своего спутника к забору и отправился ловить машину.
Водители меньше всего хотели останавливаться на этом глухом участке. Наконец старый «Форд» притормозил, и мордатый, привычно нахальный извозчик спросил, распахивая дверь: