— Ну вот и встретились, браток, — сказал Глеб, трогая плечо; которое ему вскользь зацепили ножом — лезвие оставило лишь легкую царапину.
— Славянин, — ошарашенно произнес Артемьев.
— А кто же тебя еще выручит?
— Как ты говорил? Как бог войны рассудит?
— Именно…
И вот теперь новая встреча. В тесном кабинете злого на весь мир майора милиции.
— Друган, что ли? — подозрительно воззрился на друзей зам по розыску.
— Еще какой! — улыбнулся Артемьев.
— Но…
— Под всем, что он скажет, я подпишусь, — отмахнулся Артемьев от зама по розыску как от назойливой мухи. — Глеб у нас не врет. Я его забираю. Потолковать, Глеб, надо.
Зам по розыску хотел что-то возразить, но тут зазвонил телефон. Майор поднял трубку и несколько минут молча слушал.
— Что?.. Как?.. Во дает! — Он хлопнул трубкой об аппарат. — Муравьед из больницы сбежал.
— Он же кровью истекал, — удивился Глеб.
— На нем как на кошке заживет, — устало вздохнул майор.
Друзья покинули кабинет, провожаемые пристальным, полным подозрений взором зама по розыску…
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Артемьев вывел с запруженного машинами двора отделения милиции свои красные «Жигули».
— Давай где-нибудь посидим, — предложил он. Выпьем.
— Нет. Если только пива.
— Пива так пива. Поехали в одно местечко… До одной уютной хаты.
— Домой к тебе?
— Нет. В более надежное место.
С полчаса Артемьев крутился по самым безлюдным московским улицам.
— Hy, не чуешь чужих глаз? — спросил он наконец Глеба.
— Да вроде нет.
— Значит, не присматривают. Путь открыт.
Вскоре они сидели в трехкомнатной квартире на четырнадцатом этаже шестнадцатиэтажного дома в Медведкове. Артемьев засунул в морозилку несколько бутылок пива. Они присели за стол.
Квартира не представляла собой ничего особенного. Стандартная скромная мебель — стенка, кресла, стол, стулья. В кабинете мощный компьютер и видеоаппаратура. Но некоторые особенности в этом жилище не бросались в глаза. Например, не скажешь, что стекла здесь пуленепробиваемые, плотные шторы прикрывают от всех видов оптического контроля, да еще полно всяких технических поделок, исключающих любое прослушивание. Это была конспиративная квартира «Легиона» — КК-10.
— Что там с Муравьедом получилось? Как ты с ним познакомился?
— С Муравьедом? Первый раз его увидел.
Глеб рассказал все, как было, не утаивая ничего.
— Ну тебе везет, — усмехнулся Артемьев. — Влипнуть в самую гущу мафиозных разборок. Знаешь, кого ты укантовал?
— Кого?
— Тот, большой — это Трактор, правая, рука Гунявого; Гунявый, в свою очередь, один из новых преступных авторитетов, не признающих никаких авторитетов.
— Какая-то чепуха.
Это для тебя чепуха, А кровь-то настоящая льется. У Гунявого разбор с Хромым Гошей. По поводу контроля над накатчиками на трех вокзалах. А Муравьед — один из его помощников….
— Плевать мне на них.
— Могут быть неприятности.
— Олег, я кого-нибудь боялся когда?
— Кстати, Трактор держал второе место по боям без правил за прошлый год. Как же ты его выключил?
— Трудно ли?.. Плевать мне на них. У, меня действийтельно большие неприятности..
Внимательно выслушав рассказ Глеба о Насте, Артемьев вздохнул.
— «Скорая», говоришь?.
— Ага.
— Знаю несколько случаев по без вести пропавшим — и во всех поблизости видели «скорую». Мы пропахали весь автопарк подстанций. Всех подняли на уши. Ничего. Эта «скорая» — как летучий голландец.
— Кого-то нашли из тех без вести пропавших?
— Не буду врать. Нет.
— Олег. Я редко о чем-либо прошу. Помоги мне найти Настю. Она еще жива. Но в страшной опасности. Я чувствую это. Помоги, я все сделаю.
— Попытаюсь, Глеб. Ты не представляешь, насколько далеко все зашло.
— Далеко… — Глеб застыл, глядя в одну, точку. Так друзья просидели пару минут, пока Глеб не прервал молчание. — Знаешь, Олег, после войны решил — пора заканчивать. Ружье в стойло. Отгородился от всего. Ни с кем из боевых друзей не встречался. Слишком много всего позади. Грехи долго замаливать надо… Но не получается отгородиться. Душа болит. Что же люди русские творят?
— Дом по кирпичикам разбирают.
— Скажем так — дом горит. А люди… Одни поджигателям и ворам помогают вещички чужие выносить, авось и им что-то в карман перепадет. Другие оцепенело смотрят на все и ждут, когда обвалится крыша. Третьи радостно орут — подбавь жару.