— За Казанский вокзал.
— Накатчиков делите?
— Все-то ты знаешь.
— Ничего я не знаю. Кто такие накатчики?
— Приезжает человек. Получает багаж в багажном отделении, например, партию товара. Подходит братва: так и так, мол, платить положено. Или часть товара забирают. Иногда весь. Иногда деньгами… Ты телевизор купил, по перрону несешь, и тут тебя в покое не оставят. Мол, позолоти ручку, а то ненароком по кинескопу задену сапогом. Народ русский отзывчивый. Дают, когда их просят.
— Вот обнаглели, мерзавцы.
— Такая историческая формация на дворе, это я тебе как философ говорю.
— И что, такие большие деньги, что вы друг друга режете?
— Не такие и большие. Дело принципа. Гунявый — из «отмороженных», хозяин Трактора, того, которого ты выключил, — решил под себя постепенно все такие точки подобрать. А моему корешу, с которым мы работаем, такой расклад — это как душу сапогами истоптать.
— Ну и ну, — брезгливо скривился Глеб.
— Очень мне охота с Трактором и с Гунявым посчитаться. Да куда там. У них «шестерок» со стволами — за рубь хоть детский сад вырежут — тьма. Все их центровые по три-четыре хаты снимают, каждый день — новая, чтобы не засекли. Машины как галстуки меняют — все по доверенности, краденые-перекраденые… Кстати, мне передавали — Трактор очень на тебя зол. Обещал поквитаться.
— Пусть найдет сначала.
— Я же нашел. Случайно, но нашел.
— Найдет — пусть молится… Муравьед, я вас, блатных, ненавижу. Вы людям жить спокойно не даете. И сами как волки последние живете. Душите друг друга. В страхе все время за свою шкуру. Эх… — Глеб махнул рукой.
— Хищники мы. А люди твои — овцы… А вот ты, Брюс Ли, как — овца, хищник?
— Человек.
— А если дельце я тебе предложу, человек?
— Мне чужих денег не надо.
— А шкуры тебе собственной тоже не надо?
— Ты это к чему?
— Все к тому же. Я бы к Трактору так легкомысленно не относился. Получишь свинцовую таблетку у подъезда и не успеешь понять, кто тебе ее прописал. Он — тварь злопамятная. Тебя вся братва ищет. И найдет когда-нибудь. Вот если бы он исчез…
— Ты что, мне его застрелить предлагаешь?
— Зачем?.. Слушай сюда. То, что скажу, — за это сразу голову отвинчивают. Трактор не просто горилла с деньгами. У него связей много, в том числе и на таможне. Он договорился с дагестанцами, Магомед там заправила, — что обеспечит ввоз в Россию кой-какого товара.
— И что дальше?
— А дальше в определенное время в определенном месте нужно просто забрать этот товар у черных.
— И что?
— А то, что потом крутой разбор начнется. И, как ни крути, все на Трактора повесят. А парни там со всех сторон серьезные. И Трактору или из Москвы бежать, или в могилу ложиться.
— Ну?
— Что «ну»? Мы остаемся без Трактора и с товаром. А товар на зеленый «лимон» тянет.
Что за товар?
— Из Штатов. Какое-то химическое вещество. Чуть ли не у вояк американских его тамошняя американская братва стырила.
— Ох, Муравьед… А почему бы тебе самому или твоему пахану этим не заняться?
— Потому что сразу понятно станет, откуда ветер дует. Такой кровавый разбор пойдет, каких свет не видывал.
— Откуда ты про все знаешь?
— У Трактора лепший кореш есть. Так ему Трактор еще больше, чем мне, поднасолил. А свинью корешу подложить — святое дело.
— Почему ты думаешь, что я смогу это сделать?
— Потому что сразу твою породу усек. Чтоб такие Брюсы Ли да не при делах… Ха!
— Как этот товар называется, не знаешь?
— Это, как его… Лед… «Синий лед», правильно.
— Как тебя найти, Муравьед?
— А тебя?
— Меня не найдешь.
— Да и меня непросто. Порхаю, как птичка, с места на место.
— Ладно… — Глеб назвал контактный телефон, который ему для подобных случаев дал Артемьев. — Запомнил?
— Еще бы… Ну как, поможешь, Брюс Ли?
— Помогу.
— За тебя. — Муравьед двумя глотками осушил кружку, подержался за больной бок, потом встал и направился к выходу.
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
Впервые за все время руководства Комитетом по помилованию на ее заседании Семен Борисович Резников сидел не на председательском месте. К подобным вещам он относился очень ревностно. На словах он презирал бюрократическую, государственную и любую другую систему «насилия над личностью», но внутри что-то непроизвольно начинало петь тонкой радостной струной, когда он подписывал документы или солидно возвышался в начальственном кресле. Ему нравилось быть руководителем, нравилось вершить людскими судьбами.