— И сегодня не придешь? — прошептал он, усаживаясь в кресло и включая миниатюрный монитор. Маленькая, едва заметная видеокамера передавала изображение того, что происходит на лестничной клетке.
Через час он увидел фигуру мужчины.
— Пожаловали, — удовлетворенно прошептал Мертвяк.
Мужчина прошел в квартиру. Мертвяк надел наушники. Позавчера, высверлив тонким, как в зубоврачебном кабинете, сверлом стенку, он установил доставшуюся по случаю прослушивающую аппаратуру. Вряд ли сосед станет начинять системой электронного контроля и противодействия, которая стоит громадные деньги, съемную хату — временное пристанище и «сексодром».
Шлепанье шагов. Журчание воды. Невнятные слова. Почему люди так любят петь под душем?.. Все было слышно отлично.
Мертвяк раздумывал, как быть. Лезть сломя голову? Нет, так профессионалы не поступают. Профессионалы ждут момента. А момент придет.
Ждать пришлось час. Новое действующее лицо. На лестничной площадке появилась женская фигура в легком платьице. Монитор давал не слишком четкое изображение, но можно различить, что создание юное и весьма привлекательное. Девушка нажала на кнопку звонка. В наушниках послышался шум. Шарканье резиновых купальных тапочек? Точно. Мертвяк представил, — как сосед в тапочках и халате, почесывая выпяченную волосатую грудь, направляется к дверям.
— Ну же, — прошептал Мертвяк.
Щелканье замков. Скрип щеколды.
— Пора! — Мертвяк рванулся к двери.
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
— Как вам вино? — спросил Менгель, отставляя тонкий хрустальный бокал.
— Чувствуется небольшая горечь, — ответил Кутепов.
Столовая — это святая святых. Менгелю нужно было от жизни не много, но трапеза для него являлась священнодействием в основном из-за дегустации вин. Вина доставляли по его заказам со всего мира, и на них уходили бешеные деньги. Столовая была самым уютным местом на «Даче». Стол, покрытый белоснежной скатертью, прекрасный фарфор и хрусталь, серебряные приборы — все как в приличных домах.
— Горечь? — Менгель легонько ударил серебряной ложкой по пустому бокалу, и послышался нежный хрустальный звон. — Это вино называется «Лакрима Кристи», что переводится как «слезы Христа». В вине ощущается горечь слез Спасителя. Так что ничего удивительного.
— Вкус несколько специфический.
— Его делают из винограда, произрастающего на склонах Везувия. Так что эта горечь, возможно, еще и горечь страданий тысяч людей, погребенных под лавой этого вулкана.
— Интересная мысль.
— Что ж, пора возвращаться к делам, коллега. Как с вашими перерасчетами?
— Мне, кажется, удается повысить устойчивость на пятнадцать процентов.
— Ну-ка.
Они перешли в лабораторию и углубились в работу.
— Получается автокаталитическая реакция, — говорил Менгель, покрывая листок схемами.
— А если сместить условия — изменение режима на ноль пять процента, — получается… — Ручка Кутепова забегала еще быстрее, чем у его шефа.
— Но тогда функция меняется…
— Если только сохраняются исходные условия.
— Исходные?
— Да. Но возможен такой вариант. Вот. — Кутепов ткнул кнопку на клавиатуре компьютера, и на дисплее возникла пространственная схема.
— Вы молодец, Парфентий Васильевич. Устойчивость процесса повышается действительно на пятнадцать процентов. Так что, возможно, скоро главная наша головная боль — трудная повторяемость реакции — уйдет в прошлое.
Два увлеченных человека. В этот момент трудно было представить, какие на самом деле отношения между ними. Тюремщик и пленник. Но в этот момент сие не так важно. Это были два ученых, отодвинувших еще на немножко границу наших знаний о природе.
— Я был прав, что спас вас тогда, в девяносто первом.
Улыбка сползла с лица Кутепова. Его будто окатили ушатом холодной воды. Он вспомнил, кто он и что здесь делает. Вспомнил, что жив милостью этого похожего на ящерицу жуткого человека, который, несмотря ни на что, вызывал у него восхищение.
— Наметили проверочную серию? — спросил Менгель.
— Да.
— Надо приступать. Не век же третьей линии простаивать.
— Не век, — кивнул Кутепов, с содроганием вспоминая, что значит проверочная серия.
— Ладно, вернемся к делам насущным. — Он нажал кнопку на селекторе. — Егор Вадимович, зайдите.
Через минуту в кабинете появилась слоноподобная фигура Кувалды.
— У вас нездоровый цвет лица, — сказал Менгель.