Убей? — удивился Мертвяк. — Я что, Дед Мороз? Благотворительные подарки — не мой стиль, Кубик.
Мертвяк нагнулся над Кубиком и посмотрел ему в глаза. Кубик был человеком не робкого десятка. Не раз видел смерть в лицо. И не раз готов был умереть, смело кидался в пекло и выходил победителем. И ни разу не ощущал такого холодного ужаса, как сейчас. Этот ужас притаился в глубине темных глаз Мертвяка.
— Смерть надо еще заслужить, — прошептал Мертвяк.
Он встал, прошелся по комнате.
— Кубик, у тебя две возможности. Мы беседуем как старые друзья. Ты рассказываешь то, что меня интересует. Потом заваливаешься в постель со своей дамой. А завтра как ни в чем не бывало продолжаешь шестерить у Чумного… Или ты упираешься, как ишак. Тогда тебе будет худо. Так худо, как ты не мог себе никогда представить. Не представляешь и сейчас. И все равно расскажешь мне все. Заваливаешься в постель со своей женщиной, но уже в виде изуродованного трупа… Два трупа, Кубик. Выбирай.
Кубик промолчал.
Мертвяк взял с серванта будильник, перевел стрелки и поставил его на стол.
— Три минуты на раздумье. Хватит? Зазвенит звонок — и я выслушаю твое решение. Потом будет поздно.
Мертвяк взял с полки альбом «Эрмитаж» и, устроившись на диване, начал с интересом разглядывать репродукции, восхищенно прищелкивая языком.
Кубик завороженно следил за секундной стрелкой. Больше всего в жизни он ненавидел предательство. И предателей. На зоне, а потом на воле не одному из них нарисовал красную черточку финкой на шее. Он даже не мыслил, что сам может стать предателем. Чумной знал об этих его взглядах, поэтому и доверял как самому себе. Знал, что Кубик умрет, но останется верен. И он действительно готов был умереть. Но…
Будильник заливисто затренькал, и Кубик прошептал:
— Я согласен.
По его щекам катились слезы. Он ненавидел себя в это мгновение. Но ничего не мог поделать с собой. Есть вещи, которые выше человеческих сил…
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
— Я обещания держу, — сказал Мертвяк, разрезая ножом ленты на руках Кулика. — Развлекайся со своей дамой..
Он потрепал Кубика по, щеке и направился к двери.
Кубик с отчаянием смотрел ему вслед. Что теперь? Догнать и убить эту жабу? Нужно быть реалистом — это вряд ли удастся. Повиниться перед Чумным? В том, что сдал его с потрохами? Ну уж нет. Что остается? Смириться и молиться о том, чтобы вывезла кривая…
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀ *⠀⠀ *
— Послушай, тебя Цербер вызывает, — сказала Галызину Вера, белокурая секретарша директора ТОО «Лира».
— Кусается? — спросил Галызин.
— Покусывает слегка. Несильно.
— «Фирма платит деньги., И фирма надеется получить за эти деньги работу. Она не собирается любоваться вашими красивыми глазами», — передразнил Галызин шефа.
Вера прыснула: Галызин научился отлично копировать голос шефа, пару раз использовал навык для бессовестных розыгрышей.
— Похож? — спросил Галызин.
— Еще как, — кивнула Вера.
— Вполне, могу его место занять. Вот только ампутацию мозга сделаю, чтобы еще больше походить.
— Ладно, он ждет.
— Уже лечу.
Он поднялся на второй этаж, прошел через приемную, постучал и очутился в кабинете шефа.
— Присаживайтесь, — сухо произнес шеф, указывая на стул.
Галызин присел, положив руки на колени и преданно глядя на шефа. По опыту он знал, что такой взгляд греет душу и избавляет от взбучек.
— Вчера вы опоздали на три минуты тридцать cекунд, — произнес шеф тоном, каким объявляли приговоры особого совещания в тридцатых годах.
— Пробки на дорогах, — с готовностью воскликнул Галызин. — Больше не повторится.
— Пробок не повторится? — удивился шеф.
— Опозданий.
— И постригитесь. Фирма платит деньги и надеется, что у сотрудников будет приличный внешний вид.
— Будет сделано, — сказал Галызин, зная, что шеф тут же забывает о своих указаниях.
— Я хотел бы попросить сегодня вас остаться сверхурочно. В красном зале будут гости. Конфиденциальная беседа..
— Какой разговор. Фирма платит деньги. В том числе и сверхурочные, — ввернул Галызин.
— Вот именно… Приступайте к проверке оборудования. Должны управиться до восемнадцати часов. А потом опечатать помещение.
— Хорошо. Разрешите идти?
— Работайте. И не опаздывайте. И, как я уже говорил, следите, чтобы были чисто выбриты.
«Говорил про стрижку», — подумал Галызин, еще; раз убедившись, что в голове шефа всякие мелочи не задерживаются.