Окончил университет, устроился в один из институтов Академии наук, получил свою тему. Его сверстники жили совершенно другой, суетной жизнью — интриговали, продвигая диссертации, фарцевали, заколачивали деньги, флиртовали, прожигали жизнь. Глеб же полностью ушел в работу в лаборатории, провалившись в какой-то иной, страшно интересный мир. Тогда его образ жизни очень походил на образ жизни Рауля Брызова в пору его научной карьеры, но только Глебу об этом было неизвестно. Да и не волновал его какой-то там Брызов. То, что творилось вокруг, не слишком занимало его. Он будто выпал из свой эпохи. Но выпасть из нее невозможно. Она уже лязгала оружейной сталью.
В той своей прошлой жизни Глеб ни разу не поднял руку на человека. К нему, учитывая габариты и спортивные заслуги, не лезла школьная и дворовая шпана. Если бы ему сказали, что его судьбой станет война, он просто бы рассмеялся. Мухи обидеть, не то что на жизнь человека посягнуть, не смог бы. И все изменилось в один миг. Хрупкий кокон, в котором он обитал, распался, и по обнаженной коже будто ударили пламя и холод.
Тот отпуск парни решили провести все вместе, спускаясь по рекам Алтая: Слава и Таня Барановы, Глеб и его невеста Алена. Со Славой Глеб уже ходил на байдарках, и никаких проблем не возникало. А вот его жену знал плоховато. И вскоре понял, что тащить ее в этот поход было ошибкой. Ей все не нравилось. Руки болят; ноги болят. Комары. Консервы. Попутчики. Все плохо. Она была постоянно раздражена и все время пыталась сцепиться с кем-нибудь, особенно почему-то с Глебом. Глеб принципиально никогда ни с кем не обострял отношений и только отшучивался, не обращая внимания на ее уколы. Таню это бесило еще больше. Она все-таки добилась своего — вывела из себя мужа, полаялась с Аленой. В результате все переругались вдрызг. И Барановы утречком отбыли восвояси, оставляя друзей. Оставляя на смерть.
Алтайский край гудел. Перекрывались дороги. Пропахивали безоблачное небо военные вертолеты. Прочесывали местность поисковые группы внутренних войск и милиции. Из колонии строгого режима ушло четверо окончательно потерявших человеческий облик зеков. Они убили двоих охранников, и теперь у них было два автомата. Путь их проследить оказалось совсем несложно. Он был устлан трупами. За еду, за одежду беглецы расплачивались одной валютой — кровью. Кровью чужой. И вот четверка набрела на Глеба и Алену.
— Хороша мартышка, — услышал Глеб прохладным утром голос, больше похожий на петушиный крик.
Глеб попытался выбраться из спального мешка, но измазанный в грязи сапог припечатал его к земле.
— Лежи, крысеныш.
Их было четверо — тех самых беглых зеков. Четверо — и два автомата. Глеб с испугом смотрел на пришельцев, не в силах отделаться от мысли, что перед ним прямо из воздуха материализовались дьявольские персонажи картин Босха. Бритые черепа, зато небритые лица, перекошенные чертовской веселой злобой.
— Вылазь, мартышка, — произнес обладатель петушиного голоса — паренек лет двадцати пяти с белесыми прозрачными рассеянными глазами, переломанным вдавленным носом и щербатым ртом. Он облизнулся и шмыгнул носом, глядя на Алену.
_ Оставьте меня в покое, — крикнула она.