Залез на антресоли, повозился там, расшвыривая завалы старых, никому не нужных вещей, которые почему-то всегда жалко выбрасывать и они, выходя на пенсию, оседают на чердаках дач и антресолях. Отодвинул деревянную дощечку, за которой хранил толстую пачку стодолларовых купюр, сунул ее в «дипломат». На первое время хватит. А потом пусть государство кормит, как агента в отставке. Если, конечно, он работал на государство…
Он вышел на лестничную площадку, захлопнул дверь, прошел к лифту… Тьфу, а дверь-то забыл запереть на привычные три оборота. Вернулся. Запер на три тугих поворота ключа. Вызвал лифт.
Ох как сердце колотится. Не сердце, а мотор на полных оборотах. Тахикардия, черти ее дери! С детства. Стоит переволноваться — и сердце буквально разрывает грудь. Ох как плохо.
Он ненавидел критические ситуации. Ноги моментально становились ватными, сердце стучало молотом, говорил и делал он всегда не то, что сделал бы, имей возможность хоть немножко подумать. А потом обычно становилось стыдно и обидно за собственный идиотизм. Да, на роль летчика-испытателя он не годился. Не слишком, впрочем, он подходит и на роль секретного агента. Но так уж сложилась судьба. Чаще всего не мы ее выбираем, а все-таки она нас.
Огляделся. Интересно, расставлена ли на лестнично площадке видеоаппаратура? Можно было бы поискать ее, да нет ни времени, ни смысла. Надо быстрее делать ноги.
Двери грузового лифта гостеприимно раздвинулись. Галызин сделал было шаг, но тут же замер. Нет, на лифте нельзя. Где его будут ждать? У лифта… Мысль была не особенно последовательна и разумна, но он и не мог в такой момент просчитывать варианты. Он жил сейчас импульсами, притом довольно хаотичными.
Прошел на черную лестницу. Ринулся вниз… Дзинь — покатилась по ступенькам бутылка из-под краснухи, оставленная алкашами, облюбовавшими пролет между восьмым и девятым этажами. Он, вздрогнул и остановился. Сердце колотило в грудь совершенно немилосердно. Постоял с минуту, безуспешно пытаясь привести мысли в порядок. Потом снова начал спускаться.
Между вторым и третьим этажами снова остановился. Лицо горело. Сквозняк из разбитого окна овевал разгоряченную кожу. Вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой. Огонек притаился где-то внутри ее и никак не желал выбираться наружу. Крутанул колесико несколько раз. Со злостью отбросил зажигалку в сторону. Выплюнул сигарету. Хотел снова двинуться вниз, но задумался. Нет, через подъезд идти страшно. Если его караулят, то с парадного выхода. Здесь же со второго этажа можно пробраться на пожарную лестницу и спуститься с другой стороны.
Идея! И этой идеей он остался вполне доволен. Он не задумывался о том, что при наружном наблюдении под контроль поставили бы все возможные выходы и проходы.
— Ну, — прошипел он, дернув на себя окно с разбитым стеклом. Руки дрожали все сильнее. Окно скрипнуло, но не поддалось.
Галызин потеребил шпингалет, но окно опять не поддалось.
— Что за черт?
Теперь он увидел, что снизу створки прижаты загнутым гвоздем. Попробовал отогнуть гвоздь. Сейчас ему казалось, что самое важное — открыть окно. Это его последняя надежда. Но гвоздь не отгибался. Галызин вытащил связку ключей. Она со звоном выпала из дрожащей руки. Он подобрал ее и попробовал отогнуть гвоздь ключом. Ключ сорвался, и ржавый гвоздь поцарапал пальцы, на них выступили капельки крови, и он слизнул ее.
— Вот гадина.
Гвоздь наконец поддался. Галызин с облегчением рванул окно. Встал на подоконник, вылез на ржавую пожарную лестницу. Держась за поручни, спустился как можно ниже и спрыгнул на влажную от недавнего дождя землю.
И тут ему в голову пришла вполне очевидная мысль — уж если его пасут, то должны пасти со всех сторон, а значит, все эти его телодвижения совершенно зряшные. Он опять почувствовал себя полным идиотом. Ничего, ощущение привычное. Не в первый и не в последний раз. Отряхнулся, сжал покрепче «дипломат», направился в сторону автобусной остановки. Своей новенькой «девяткой» он благоразумно решил не пользоваться.
Он шел нарочито легкой походкой. Небрежно оглянулся, в стиле Джеймса Бонда, пытаясь обнаружить, идет ли за ним «хвост». Естественно, ничего не определил — его опыта для этого явно недоставало. Сел в автобус, доехал до метро. Проехав остановку, придержав дверь, в последний момент выскочил из вагона. Трюк тоже из кино. Никого подозрительного не заметил. Сел в следующий поезд. Упал на сиденье прямо перед носом уже устремившейся к этому месту женщины. Ничего, постоит, корова холмогорская. Вон, лицо румяное, здоровьем пышет. А ему нужно передохнуть, успокоить наконец стрекочущее пулеметом сердце… Вроде полегчало.