“Извините, матушка, что побеспокоил вас”, сказал Чичиков.
“Ничего, ничего”, сказала хозяйка. “В какое-то время вас бог принес! Сумятица и вьюга такая! Вам бы с дороги, батюшка, я знаю что прилично закусить чего-нибудь, да пора-то ночная, ничего и приготовить нельзя…”
Слова хозяйки были прерваны таким странным шипением, что Чичиков испугался и посторонился. Шум походил на то, как бы вся комната наполнилась змеями. Но, взглянувши, что стенным часам пришла охота бить. За шипением последовало скоро хрипение и, наконец, звуком как будто бы кто колотил палкой по глиняному горшку. [Здесь переписчик пропустил две строки (сравни РМ). ] После чего маятник опять пошел покойно щелкать направо и налево.
“Благодарю, благодарю, матушка”, отвечал Чичиков, “пожалуста, ни об чем не беспокойтесь! мне кроме постели ничего больше не нужно. А вот вы меня обяжете, когда скажете мне, где я, куда заехал и далеко ли живет помещик Собакевич?”
“Нет, отец мой, не слышала такого имени. Такого здесь нет помещика”.
“По крайней мере, я думаю, знаете Манилова”.
“А кто этот Манилов?” сказала старуха.
Помещик, матушка”.
“Нет, такого помещика здесь нет”.
“Какие же есть?”
“Бобров, Свиньин, Конопатьев, Харпахин, Трепакин, Плешаков”.
“Богатые люди, или нет?”
“Нет, отец, богатых слишком нет. У иного двадцать душ, у иного тридцать, а такие, чтобы по сотне, таких нет”.
Тут заметил Чичиков, что он заехал в порядочную глушь. “Далеко ли, по крайней мере, до города?” спросил он.
“До города будет верст 60, а может быть и более. Я, право, так жалею, что ничего нет вам покушать. Не хотите ли, батюшка, выпить чаю?”
“Благодарю, благодарю, матушка, приготовьте мне только постель и больше ничего”.