“Ну, так как же думаешь?” сказал Ноздрев немного помолчавши: “не хочешь играть на души?”[Вместо “не хочешь играть на души”: метнем на души, что ли, а?]
“Я уж сказал тебе, брат, что не играю. Купить, изволь куплю”.
“Продать я не хочу, это будет не по-приятельски. Я не стану снимать плевы с чорт знает чего. В банчик — другое дело, ведь одну только талию прокинем”.
“Я уж сказал, что нет”.
“А меняться не хочешь?”
“Не хочу”.
“Ну, послушай. Сыграем в шашки;[Ну, послушай, ну сыграем хоть в шашки] выиграл — будут твои души, все сколько их ни есть. Ведь у меня душ 70 будет таких, что нужно вычеркнуть из ревизии. ] Выиграл — твои души, все сколько их ни есть, душ до 70 будет. Ведь ты меня верно обыграешь; я уж тебя знаю. ] Эй, Порфирий, принеси-ка сюда шашечницу”.
“Напрасен труд, [Напрасно только затрудняешься] я не буду играть”.
“Да ведь это не в банк, тут никакого не может быть счастия или фальши; всё ведь от искусства;[дело всё зависит от искусства] я даже тебя предваряю, что я совсем не умею играть, разве что-нибудь мне дашь вперед”.
“Сем-ка я”, подумал про себя Чичиков, “съиграю я с ним в самом деле, в шашки. [сыграю, в самом деле с ним шашки, авось посчастливится] В шашки я игрывал не дурно, а на штуки ему здесь трудно подняться”.
“Изволь, так и быть, в шашки сыграю”, сказал Чичиков.
“Души идут в ста рублях!” сказал Ноздрев: “выиграешь — твои, проиграешь — мои сто рублей”.
“Зачем же сто?[Вместо “Зачем же сто?”: К чему ж такая непомерная сумма, ] Довольно, если пойдут в 50 р.”
“Нет, что ж за куш 50! Лучше ж в эту сумму я включу[Нет, брат, мне не выгодно. Ведь с тобой-то, я знаю, опасно играть. Я уж лучше в эту сумму включу] тебе какого-нибудь щенка средней руки или золотую печатку к часам”.[или печатку к часам в золотой оправе]
“Ну, изволь”,[Так и быть, изволь] сказал Чичиков.
“Сколько ж ты мне дашь вперед?” сказал Ноздрев.
“Это с какой стати? Конечно, ничего”.[С какой стати? Разумеется, ничего. ]
“По крайней мере, пусть будут мои два хода”.
“Не хочу, я сам плохо играю”.
“Знаем мы вас, как вы плохо играете”, сказал Ноздрев, выступая шашкой.
“Давненько не брал в руки шашек”, говорил Чичиков, подвигая тоже шашку.
“Знаем мы вас, как вы плохо играете!” сказал Ноздрев, выступая шашкой.
“Давненько не брал в руки шашек”, говорил Чичиков, подвигая шашку.
“Знаем мы вас, как вы плохо играете”, сказал Ноздрев, подвигая шашкой, да в то же самое время подвинул обшлагом рукава и другую шашку.
“Давненько не брал в руки… э, э! Это, брат, что? Отсади-ка ее назад”, говорил Чичиков.
“Кого?”
“Да шашку-то”, сказал Чичиков и в то же время увидел почти перед самым носом своим и другую, которая, как казалось, пробиралась в дамки. Откуда она вдруг взялась, это один только бог знает. “Нет”, сказал Чичиков, вставши из-за стола: “с тобой нет никакой возможности играть. Этак не ходят: по три шашки вдруг”.
“Отчего ж по три? Это по ошибке, одна подвинулась нечаянно; я ее отодвину, изволь”.
“А другая-то откуда взялась?”
“Какая другая?”
“А вот эта, что пробирается в дамки”.
“Вот тебе на, будто не помнишь”.
“Нет, брат, я все ходы считал, и всё помню, ты ее только теперь пристроил. Ей место вон где!”
“Как где место?..” сказал Ноздрев, покрасневши: “Да ты, брат, как я вижу, сочинитель”.
“Нет, брат, это, кажется, ты сочинитель, да только неудачно”.
“За кого ж ты меня почитаешь?” говорил Ноздрев: “стану я разве плутовать!”
“Я тебя ни за кого не почитаю, но только играть с этих пор никогда не буду”.
“Нет, ты не можешь отказаться”, говорил Ноздрев, горячась: “игра начата”.
“Я имею право отказаться, потому что ты не так играешь, как прилично честному человеку”.