— Таксидермия, — в один голос вступили обое приятели, глянувши на Чичикова даже с некоторой робостью во взоре.
— Вот, вот! Я и говорю…, — сказал Чичиков, делая вид, что приготовляется со вниманием слушать.
— Признаться, любезный Павел Иванович, занятие сие окрещённое вами забавою и не забава вовсе, и даже не ремесло, ибо в таковом случае подобное мог бы сотворить каждый, — сказал Груздь, обведя рукою оперённыя свои муфты, и вновь принимаясь гордиться, — а нечто приходящееся сродни точнейшей науке и самому высокому искусству, представитель коего, как я уж имел удовольствие давеча упомянуть, присутствует нынче меж нами.
С этими словами он склонился в поклоне в сторону Мырды, смущённо заерзавшему в своём кресле.
— Так что ежели вам это и вправду интересно, то после ужина милости прошу в мой кабинет, где вы сумеете воочию насладиться искусной работою Фёдора Матвеевича, что любезно согласился оказать мне помощь в отношении нового моего препарата.
«Что же, стало быть ужин подадут в самое короткое время. Это обнадеживает…», — подумал Чичиков и угадал, ибо не прошло и двух минут, как дверь в столовую растворилась и лакей, вышедший в гостиную, возгласил всем давно привычную, но необыкновенно приятную для желудка, тоскующего по хорошему куску, фразу:
— Кушать подано, господа!
С чем господа и прошли к столу.
Если в гостиной Павла Ивановича поразило обилие развешанных по стенам птичьих останков, то в столовой он отметил про себя, что стол, сервированный на три персоны, весь был заставлен блюдами, приготовленными как из птицы домашней, так и из пернатой дичи. Причём многие из блюд наместо крышек также прикрыты были чучелами, как видно для сей цели нарочно изготовленными. Из чего герой наш вывел вполне справедливое заключение, что в этом дому в ход шло всё – и мясо, и перо, и шкурки несчастных летунов.
А на столе с обычною жареною пуляркою соседствовали и фрикадель из гуся, и утиная солянка, и индейка, приготовленная по—старинному – обложенная картофелем и политая грибным соусом, и тартины с голубиным мясом, и всенепременные рябчики в сметане, и всяческие птичьи паштеты, и даже глухариные кишки начиненныя каким—то мудрёным фаршем, обжаренныя до красноты и украшенныя зеленью вперемешку с чесноком и мочёною клюквою.
К сему «птичьему» изобилию поданы были ещё и блюда с различными соленьями, без которых не обходится, почитай, ни одно российское застолье, потому как, увы, но покуда ни природа, ни человечий гений не создали ещё лучшей закуски, нежели добрый солёный огурчик, либо рыжик, либо тот же груздь, как следует просоленный и проквашенный. А из сказанного следовало, что присутствовали тут и горячительные напитки, из коих почётнейшее место занимали, конечно же, водки разных сортов, потеющие до времени среди льда в серебряных своих ведёрках. Посему Чичиков, которому, как нам известно, не повезло сегодня с обедом, без долгих церемоний усевшись на предложенное ему хозяином место, приступил к столь заманчиво глядящим на него со стола блюдам.
Уж были подняты бокалы и за состоявшееся приятное знакомство и за здравие всех присутствовавших, и, конечно же, за величие науки, необходимость всеобщего просвещения, любовь к отчему краю и познание оного, когда Павел Иванович склонившись к Мырде, заметно повеселевшему, равно как и приятель его Груздь, шепнул тому на ухо:
— Я желал бы, Фёдор Матвеевич, после ужина перемолвиться с вами накоротке парою слов, без свидетелей, ежели это возможно…
На что Мырда, испуганно глянувши в сторону Груздя, отвечал Чичикову, скрививши губы в его сторону:
— Я не против, любезный Павел Иванович, но лишь при условии, что Потап Потапович не догадается о том. Признаться, мне вовсе не хочется быть причиною к его несчастью.
— Не извольте беспокоиться: не догадается. С чего бы ему догадаться, — отвечал Чичиков, немного удивившись подобным предосторожностям потому, как не мог взять в толк, отчего это беседа о «ёертвых душах» может послужить к несчастью Потапа Потаповича.