— Ну, что изволите на сие сказать, дорогой друг? — спросил он, кивнувши вослед Вишнепокромову.
— Я не стал бы придавать сказанному Варваром Николаевичем большого значения, — отвечал Самосвистов, — он ведь изрядно выпил сегодняшним вечером, вот оттого и позволил себе лишнее. Да вы и сами видели, как уснул он давеча за картами, что вовсе не в его обычае, потому—то и понёс околесицу. Так что, думаю к утру он проспится и тогда уж заговорит совсем по иному.
— Нет, милый друг, признаться, я совсем другого мнения. И сказанные Варваром Николаевичем угрозы очень даже намерен принимать всерьёз. Поверьте мне, Модест Николаевич, чутье подсказывает мне скорую беду и крах всему моему предприятию, чего допустить я совершенно не могу. Посему просил бы вас поступить вот каковым образом, ежели, конечно же, в вас ещё живы дружеския ко мне чувства, — сказал Чичиков, бледнея лицом.
— Я, как и прежде в вашем распоряжении, Павел Иванович, неужто вы могли в этом усомниться, — разве что не обиделся Самосвистов.
— Прекрасно, коли так! В таком случае просил бы я вас, незамедлительно воротить назад Варвара Николаевича для того, чтобы я мог заключить с ним купчую на приобретение у него «мёртвых душ». А затем мы с вами без промедления покинем сие гостеприимное селение с тем, чтобы уже к утру быть в Тьфуславле. Иначе можно считать, что всё погибло: и мои скромные усилия, и ваши сметанные в стоги миллионы, — сказал Павел Иванович.
— Бог ты мой, только и делов? Сию же минуту и ворочу его назад, — отвечал Самосвистов и не тратя времени даром проследовал вослед Варвару Николаевичу.
«Как же глупо! Как глупо пропасть, из—за такового пустяка угодивши почти что в безвыходное положение! Пропасть в тот самый час, когда почитай и решилось уж всё, когда осталось нанесть лишь пару визитов и пару же бумажек подписать! — думал Чичиков, меряя шагами гостиную и поджидая Самосвистова в компании с обещанным тем Вишнепокромовым.
Но одна минута сменила другую, затем и третью, прошло уж пять минут и более, а друзья всё не появлялись. Павлу Ивановичу, терзаемому беспокойством, стало казаться, что минула уж целая вечность, покуда наконец—то двери в гостиную залу распахнулись и в тёмном их проёме появился Модест Николаевич, державший под руку упиравшегося и глядевшего исподлобья Вишнепокромова.
— Ну и о ёем это вы, милостивый государь, хотели со мною перетолковать? — спросил Вишнепокромов, усаживаясь в кресло и глядя на Павла Ивановича с уничижительною насмешкою.
— Хотел сказать вам, Варвар Николаевич, что вовсе не намерен сориться с вами, — отвечал Чичиков, словно бы не замечая направленного на него насмешливого взгляда, — потому как видит Бог, мало есть в целом свете людей, коих любил бы я такою же искреннею, братскою любовью, каковою люблю вас. И все те обидные слова и обвинения, что были произнесены вами в мой адрес, вполне мною заслужены, и я не побоюсь в этом сознаться. Вот почему я и готов на всё, только лишь заслужить бы у вас прощение. И поверьте, мне ничто так не дорого, как ваше расположение, ради которого я готов многим, без колебания, пожертвовать в своей жизни.
— Вот видите, Варвар Николаевич, — сказал Самосвистов, выступающий парламентером, — я ведь не даром вам толковал, что Павел Иванович вовсе не таков, каковым вы его только что представляли. Он вполне искренен в своих словах и поступках, и верно впрямь руководствовался ни чем иным, как заботою о вас. Посему призываю вас с ним примириться, да ещё и извиниться за высказанные в его адрес нелицеприятные выражения.
— Ни чем таковым он не руководствовался! И я ни в чём перед ним извиняться не намерен! — сказал Вишнепокромов. — А ежели и наложил он сейчас в штаны, то оно и понятно! Ещё бы, ну какой у него нынче может быть выход, как только не замириться со мною? Ведь он, подлец, знает каковой я есть патриот и борец за истину. Меня почитай все чиновники боятся, и это вам кто хочешь подтвердит. Вот он и заюлил, потому как понимает, что дело его плохо, потому—то и подослал тебя, Модестушка, ко мне с комиссией.
— Нет, вы действительно можете думать обо мне всё, что угодно, почитая меня, как изволили вы давеча выразиться «подлецом» и «свиньею». Тут уж я поделать ничего не смогу, но и в этом случае, к чему нам с вами враждовать? Тем более что я готов незамедлительно же удовлетворить все ваши претензии в отношении покупки у вас «мёртвых душ». Извольте лишь назвать свою цену и покончим с этим, — сказал Чичиков.