— Э…э…э, милый ты мой, Павел Иванович! Тут не всё так просто, как тебе это может быть, кажется! «Мёртвые души» они сами собою, ты у меня их купишь, в этом сомнения нет. Но главное, что должен ты будешь сделать в самое короткое время, это отписать мне половину изо всего причитающегося тебе куша. Да и в будущем, когда сойдёшься ты с Леницыным, я должен быть в третьей доле, а иначе этапа тебе не миновать! Это я тебе обещаю – Вишнепокромов! Так что думай и ответ давай прямо сейчас, а не то вмиг пристрою тебя за приятелем твоим Тентетниковым, даром ты что ли для него старался, будучи у генерала Бетрищева на посылках, — усмехаясь, говорил Варвар Николаевич.
— Что ж, я готов не на словах, а на деле подтвердить справедливость моих слов и ничего не вижу невозможного в том, чтобы удовлетворить все ваши требования. И «мёртвые души» я готов у вас купить, и в третью долю взять, но вот в отношении неполученного ещё мною куша, право не знаю, как и поступить. Потому как это всё одно, что делить шкуру неубитого медведя. Вот почему не вижу тут пока—что никаких путей, — сказал Чичиков.
— Пути очень даже ясные, — отвечал Вишнепокромов, — пиши мне долговую расписку на половинную сумму и дело с концом.
— Что ж, написать недолго, а как дельце—то не выгорит? Не получу я, стало быть денег, а расписка — вот она! Так что выходит мне всё одно: либо Сибирь, либо долговая яма! Вот и погибну я, можно сказать, не за понюх табаку. Посему, предлагаю вам, Варвар Николаевич следующее. Как только окажутся у меня в руках пашпортные книжки, что будет означать проведение всех моих крестьян по суду, словно живых, я подобную расписку вам в тот же час и напишу, ежели к тому времени ничего не переменится. Свидетелем же сему обещанию призываю Модеста Николаевича, в чём ему и вам даю свое дворянское слово, — предложил Чичиков.
— Твое дворянское слово, душа моя, нынче немногого стоит, однако должен признать, что резон в сказанном тобою обстоятельстве есть. Вот почему, да ещё и в память о нашей прошлой дружбе, я готов тут пойти тебе навстречу. Что же касается до «мёртвых душ», то купчую мы с тобою заключим нынче же, в присутствии Модеста Николаевича. Цена же за ревизскую душу будет обычная, как заведено – в одну тысячу. Да и то, как видишь беру с тебя по Божески, потому, что цена нынче достаёт порою и до двух тысяч. Ну, уж ладно, не буду уж совсем тебя грабить, пользуясь бедственным твоим положением, потому как есть я благородный человек! — сказал Вишнепокромов, победоносно глядя на Павла Ивановича.
— Несите списки, — только и отвечал Чичиков, — я готов.
И впрямь, списки числом в двадцать пять мертвецов были Варваром Николаевичем тут же принесены и купчая в какие—то четверть часа была меж ними заключена. Павел Иванович, не откладывая на завтра, расплатился с Вишнепокромовым, отсчитавши тому, полновесные двадцать пять тысяч, извлечённые из заветной шкатулки, испросивши, однако, у него расписочку в получении им полной суммы по заключенной меж ними купчей. К сей расписке, попросил он Модеста Николаевича приложить и его подпись, оную оплату подтверждающую, на чём они и покончили, к большому удовольствию Варвара Николаевича, что, рассовавши пачки по карманам, поспешил, вероятно туда, где у него сохраняемы, были деньги.
Наши же герои, оставшись одни, договорились встретиться через несколько времени, потребного на то, чтобы втайне от счастливого нежданным прибытком хозяина заложить свои экипажи и хоронясь под покровом тёмной ночи покинуть Чёрное, держа путь свой в достославный город Тьфуславль, с которым у Павла Ивановича вновь связаны, были погибнувшие было надежды.
ГЛАВА 9
Так уж устроен свет, господа, что в нём всё не то чем кажется с первого взгляду, и тому есть немало примеров, как в живом, так и в ботаническом царствах, не говоря уж о людском обществе, где почитай всё либо мираж, либо обман, либо притворство. И тот поспешный отъезд, который произведён был нашим героем из Чёрного, что мог показаться многим из наших даже и весьма проницательных читателей паническим бегством, на самом деле вовсе и не был таковым, потому как Павел Иванович отнюдь не намерен был мириться ни с вероломством бывшего уж закадычного друга, в одну минуту сделавшегося ему заклятым врагом, ни с потерею тех двадцати пяти тысяч, что легли пылиться где—то в сундуках у Варвара Николаевича.