Но всё это совершенно не заботило нашего героя, мчавшегося нынче все дальше и дальше на восток, туда, где за Уральскими горами надеялся покончить с удивительным своим приключением, растянувшимся на целые три поэтических тома.
ГЛАВА 10
Когда ещё только начала разворачиваться сия поэма, забравшая многия и многия годы жизни моей, при самом её истоке, в те часы, мгновения, или же дни, когда Провидение лишь избирало меня водителем неспокойной судьбы моего героя, покуда не были исписаны мною горы бумаги, а рои букв всего лишь собирались, промелькнувши пред моим взором, сложиться в вёрсты и вёрсты написанных мною строчек, оборотившись повестью о потерянном, несчастном человеке, я и представить тогда не мог, во что обратиться сей характер, каковою неприкаянной сделается душа его, вызванная мною из небытия волшебным гумором чернил, в которые обмакиваю я своё перо. Каковая изувеченная, выморочная жизнь пройдёт по этим страницам, сплетаясь воедино с моей жизнью и судьбой, так и не давши ответа мне на вопрос: чем же является сей столь усердно исполняемый мною урок – Божьим ли даром, либо же наваждением тёмных сил, рвущихся в мой мир сквозь ненадёжную преграду бумажного листа.
Но всё же, всё же, всё же, несмотря на те боли, преграды и потери, коими уснащён был мой путь в сей юдоли земной, несмотря на то, что может статься ждёт меня впереди расплата за то, что выпущен был мною в сей мир заблудший, мятущийся дух, одушевлённый лишь волей моею, я надеюсь, что посмею по соизволению Божью воскликнуть в конце—концов: «Что мне слава земных королей и все сокровища мира, ежели наконец—то сумел я закончить поэму свою!».
Однако же умеривши восторги, вернёмся к самому предмету поэмы, оборотивши внимание своё на те довольно ещё обширные события, что развернутся в её, пускай уже и сократившихся пределах. Потому как Павел Иванович должен будет успеть, воротившись из Собольской губернии, наведаться ещё и в Петербург, уповая на верную помощь, обещанную ему толи Коловратским, толи Аяякиным — не упомню уж кем. Что, впрочем, и не особенно важно, потому как и тот и другой секретари, и тот и другой чиновники, а стало быть мало что может измениться от подобной перемены. Ведь оно, ровно, что в арифметике – меняй, как тебе вздумается слагаемые, а сумма всё одно не меняется. Да я думаю, дорогие мои читатели, что вам сие ведомо и без моего напоминания.
Но как бы то ни было, а усердные путешественники наши отмахали к этому времени немалый уж путь, так что даже и Сызрань вся пропахшая из—за многочисленных своих промыслов салом, кожею да мылом оставлена была ими позади, когда приключилась с ними принеприятнейшая заминка, из тех, что порою случаются с путешествующими по незнакомым и не езженным ими доселе дорогам. Наместо того, чтобы ехать прямиком через Уральск до Кургана, поворотили они на Самару, может быть и оттого, что случилась как на беду ночь тёмная и глухая, каковыми часто бывают ночи на исходе лета. Когда же, наконец, поняли они свою ошибку, было уж поздно сетовать, и сколько не ругал Чичиков нерадивого своего возницу, одаривая того всяческими обидными прозвищами и тумаками, поправить дело не было уж никакой возможности. Потому как уж и Волга с пристанями, да хлебными баржами снова возникнула пред ними, и надобен был изрядный крюк для того чтобы выправить пути своя ко ждущему их впереди Уральскому хребту.
— Понимаешь ли ты, ворона, что по твоей милости потратим мы неделю лишку?! — горячился Павел Иванович. – Казалось бы, такая малость – управиться с экипажем, так нет же, и на сие пустяшное дело неспособен! — не уставал выговаривать он Селифану.
На что тот по обыкновению своему валил всё на Чубарого, дескать, жульничает конь, не везёт коляску как надо, вот оттого—то и происходит её несколько боковой ход. А потому как жульничество сего бессовестного коня имеет место длительное время, то коляска, понятное дело, может сама собою, проехавши по дуге, поворотить в совершенно иную, нежели потребно седокам, сторону.