Алла обеими руками пыталась оторвать от шеи веревку, ослабить это ужасное удушье, чтобы глотнуть хоть глоток воздуха. Хоть один глоток!
Сейчас это было животное. Мозг уже не посылал директивные импульсы телу, вся борьба еще живого организма диктовалась инстинктами. Вернее, самым сильным из них — инстинктом самосохранения.
Жить! Только бы жить! Любой ценой! Все, что угодно взамен! Жить!..
Но мужчина, не знающий жалости убийца, был сильнее. Гораздо сильнее…
Татьяна, видя, что у ее друга не получается так быстро, как хотелось бы, пришла ему на помощь. Она схватила за руки Аллу, мешая ей просунуть пальцы под веревку, оттянуть ее. Та принялась вырываться, порвала Татьяне перчатку.
— В-в-в-гы-ы-г-а…
Глаза бедной девушки уже выкатывались из орбит, силы ее слабели посекундно.
— Вадик! Ну что же ты! — напрягаясь, чтобы удержать руки жертвы и неотрывно глядя в ее нечеловечески выкаченные глаза, взмолилась Татьяна.
— А-а, твою мать! — злобно закричал молодой человек и, не переставая душить, вновь швырнул девушку на верстак так, что его подруга, отлетев в сторону, едва не упала.
Он уперся коленом в спину жертвы, и это позволило ему увеличить усилие. С перекошенным лицом, сам хрипя не хуже убиваемой им девушки, Вадим буквально озверел. Глаза его безумно сверкали, в уголках губ пузырилась слюна.
Какие бы предметы туалета не оказались между горлом несчастной и удавкой палача, это была всего лишь ткань, мягкая материя.
Через несколько секунд тело жертвы несколько раз конвульсивно дернулось и застыло.
Все было кончено.
Но убийца не заметил этого. Он продолжал душить. Противоестественный дуэт распался, и теперь он хрипел соло.
— Все, все! — подскочила к нему Татьяна. — Все кончено! Оставь ее!
Еще некоторое время Вадим не воспринимал действительность.
— Отпусти ее! — принялась тормошить его подруга. — Уже все!
— Все? — тяжело дыша, переспросил Вадим и ослабил хватку.
— Да! Кончено!
— Точно?
— Конечно! Была агония! Все. Отдохни. Отдышись. Все позади.
Молодой человек, не глядя на убитую, отошел в сторону и принялся ходить взад-вперед по сараю, приходя в себя и восстанавливая дыхание.
— Ч-черт! Шнур слишком эластичный! — как бы оправдываясь, произнес он.
— Не в этом дело. Просто одежда мешала. Вязанная кофта, шарф.
— Думаешь?
— Конечно. А ты все равно справился! Вот что значит сильный мужчина!
— Ты мне тоже подсобила. Если бы она веревку оттянула, я бы не выдержал. Лупил бы ее, пока не замочил. А это ведь нам не надо?
— Все хорошо, что хорошо кончается. Видишь, а ты не верил в знаки!
— Да ну тебя, ерунда все это!
— Эта сучка порвала мне перчатку! — вдруг зло воскликнула Татьяна.
— Руку не поцарапала?
— Вроде нет, обошлось. Но перчатку жалко. Фирменная, итальянская. Убила бы ее!
— Уже.
— Что?
— Ничего. Перчатка — ерунда, новую купим. Я, кстати, тоже карман порвал.
— Не расстраивайся, зашью — будет как новенький, даже лучше.
— Я и не расстраиваюсь.
Татьяна подошла к трупу. Тело Аллы сползло с верстака и теперь осевшим кулем покоилось на дощатом, довольно чистом для сарая полу.
Обшарив карманы убитой, Татьяна вытащила сложенный вчетверо тетрадный лист бумаги и, развернув его, мельком взглянула на написанный там текст.
— Порядок? — следя за ней безо всякого напряжения, спросил Вадим.
— Полнейший! — тряхнула головой девушка и спрятала расписку в карман.
— Может, у нее еще что по карманам интересного натыкано?
— Нам это ни к чему. И сережки оставим. Пусть у ментов даже мыслишки о корыстном характере не мелькнет.
— А вдруг у нее там..?
— Нет. Действуем по плану. У нас есть цель и мы к ней идем. Не будем крохоборничать. А то звезды могут отвернуться от нас.
— Ну… Как хочешь..!
Поздней осенью в Сибири темнеет рано. Еще не было шести, когда подельники, упаковав тело и положив его в багажник, поехали за город. Татьяна не позволила своему другу выпить ни капли, несмотря на очевидную необходимость снятия стресса. У гибдэдэшников не должно быть ни малейшего повода для придирок! Несколько часов ожидания и вынужденного безделья были конечно не самым приятным времяпровождением, но в конце концов это испытание осталось позади.
Татьяна все-таки обыскала тело убитой и весьма тщательно. Ни документов, ни каких-либо предметов, указывающих на личность девушки она не обнаружила, а остальные вещи — деньги, ключи, косметику и прочую мелочь — оставила на своих местах.