Хлебосолов курил у открытой форточки, наблюдая в окно за потешной пегой беспородной собачонкой, радостно и бестолково носящейся по двору.
В дверь позвонили условным сигналом, и он услышал, как кто-то из девочек открыл ее.
— Кирилл, привет!
Хлебосолов обернулся.
— А, Витяша. Здорово, коль не шутишь.
— Да никогда в жизни. Это ведь ты у нас шутник, а я при тебе и не берусь.
— Льстишь, негодник.
— И не думаю. Мамочка у себя? Мне с ней переговорить надо.
— У себя. Но она занята.
— У нее кто-то есть?
— Нет. Она по телефону решает одну наиважнейшую проблему.
— Какую, если не секрет?
— Она собирается вызвать сюда негритянку из Новосибирска. Спецзаказ.
— Негритянку? Х-ха! Знаю я здесь одного негритоса.
— Только одного?! — изобразил на лице удивление Кирилл.
— Очень остроумно! — Витяша улыбнулся, продемонстрировав свои фирменные ямочки на щеках. — Я же говорю, это ты у нас шутник!
— Да ладно тебе.
— Хочешь познакомлю?
— С кем?
— Да с негром этим. Теряешь нить разговора. Это от никотина.
— Нет уж, спасибо. Чего не надо, того не надо, — хмыкнул Кирилл.
— Зря отказываешься. Вот такой парень. Культурный, симпатичный. По-русски так потешно лепечет. А на банджо играет — закачаешься!
— Не всем же, Витяша, повезло как тебе. К сожалению, я не могу должным образом оценить всех достоинств твоего друга в силу примитивизма сексуальной ориентации, заложенной в меня природой. Не обессудь.
— Над недостатками не следует убиваться, их надо безжалостно искоренять!
— К сожалению, мой необычный друг, мне мои недостатки в миллион крат милее, чем достоинства всех остальных людей вместе взятых.
— Что ж, мне остается только скорбеть над человеком, к которому природа не была достаточно снисходительной!
— Скорбеть я тебе запретить не могу. Только делай это тихо, а то я вспыльчивый.
— Как скажешь. Юлька здесь? — прекратив пикировку спросил Витяша.
— Нет, — ответил Кирилл, поймав себя на том, что вопрос заставил его напрячься.
— Черт, уже несколько дней не могу ее поймать! Как сквозь землю…
— Зачем она тебе?
— Да заняла у меня стольник на два дня, а уже неделя прошла. Конечно, не такие уж большие деньги, но все же…
— Отдаст, куда денется.
— Ага, если объявится. В чем я уже начал сомневаться.
— А почему, собственно? Подумаешь, пару дней девчонки нет!
— Во-первых, не пару. Во-вторых, она заплатила за комнату, для того и деньги у меня перехватывала, и у других. В-третьих, все эти события…
— И ты туда же?
— А еще кто? — заинтересованно поглядел на Кирилла Витяша.
— А, ладно, проехали, — досадливо махнул тот рукой.
— И все же?
— Петюня, Мамочка…
— Ясно. Девчонки между собой шушукаются, успокаивают сами себя, что все это, мол, совпадение. Но Мамочка-то не дура. И одноногий, видать, тоже. Мне Мишаня рассказывал, что он вас у себя собирал. И все же он хоть и не дурак, но и не умный.
— Почему же?
— Ему не Мишаню, ему меня к тебе в пару звать надо было. Мишаня — это сила, а в таком деле не сила, крепкая голова нужна. Типичный солдафонский подход.
— А ты бы не прочь был поиграть в сыщики-разбойники?
— Что об этом говорить, — усмехнулся Витяша. — Меня ведь не позвали.
— Брось, ты и сам можешь проявить инициативу, приятель.
— Да ну ее, мне что, больше всех надо? Ладно, кури, я пойду.
Витяша повернулся, чтобы уйти, но Кирилл, уже докуривший к тому времени, окликнул его:
— Постой, гей!
— Ага, запомнил! — повернулся к нему улыбающийся Витяша.
— Зайди-ка. И дверь закрой. Перекинемся парой слов.
Витяша вернулся в кухню, запер дверь и сел на табурет возле столика.
— Слушаю тебя, — произнес он, с любопытством глядя на примостившегося на подоконнике Хлебосолова. — Говори.
— Мамочка считает, что маньяк из окружения "Услады"!
— Да? А Петр?
— Петр так не считает. Он сосредоточенно ищет мотив убийства.
— А ты?
— А я вообще ничего не считаю. И если бы вы ко мне не лезли, даже бы не думал об этом. За всех переживать… знаешь…
— Это ты врешь. Но мне без разницы, поступай как знаешь.
— А я никак не собираюсь поступать. Отсюда вопрос: какого хрена вы все на меня ставку делаете? Да-да, и ты тоже! — пресек в зародыше готовые к озвучиванию возражения Витяши Кирилл. — Это ты своему Мишане сказки великих русских писателей насвистывай, а мне не стоит мозги полоскать, я тебя насквозь вижу. Ты, как и Мамочка, как и Петр, хочешь меня к чему-то подтолкнуть, вот только зачем — не пойму.