— Мамочка, мне с тобой надо поговорить… — услышала Татьяна слова Витяша из-за закрытой ею двери.
Поборов искушение остаться и подслушать, о чем будет идти речь, она прошла по коридору, на ходу попрощалась с девочками и покинула квартиру.
На улице было пасмурно, но в холодном и промозглом воздухе, несмотря на позднюю осень, ощущалось скорее что-то весеннее. Дополняли это впечатление и лужицы, соседствующие с островками снега, что гораздо привычнее наблюдать в апреле.
Выйдя из подъезда, Татьяна остановилась, посмотрела на пасмурное небо и несколько раз глубоко с наслаждением вздохнула.
Ей не понравилось то, о чем спрашивал ее Витяша, и еще пуще — как он это спрашивал. С таким скрытым подтекстом, будто намекал, что ему что-то известно.
"… Ты Юльку давно видела?"
Да видела она ее, видела. В последние минуты жизни видела! Твое-то какое собачье дело!
С Алкой получилась накладка — сильно быстро нашли. С Юлькой такого не случится. Конечно, повозиться пришлось больше, но дело того стоило.
Заманить ее все в тот же гараж вместе с деньгами оказалось несложно: Юлька девка бедовая, да и ей, Татьяне, доверяла безоглядно.
А вот Вадим ее начинал беспокоить. Он все больше и больше входил во вкус. И всегда после "дела", в постели, так накидывался на Татьяну, словно намеревался ее разорвать.
Они утопили ее. Вадим заранее привез две фляги речной воды и наполнил ею большой цинковый бак, стоящий в гараже. Туда он без лишних прелюдий и окунул головой ничего не подозревающую жертву. А Татьяна держала ее за ноги, не давая вырваться.
Потом они сняли с тела всю одежду и уложили ее в большую прочную сумку, в каких коммерсанты носят товар на рынок. Это оказалось сделать легче, чем ожидалось: во-первых, погибшая была худенькой и невысокой, а во-вторых, мертвый человек не чувствует боли, ему не страшно задохнуться, и поэтому его можно сгибать, ломать и запихивать как угодно, чем Вадим, чуждый малейшим сомнениям, не преминул воспользоваться.
Да, он, определенно входил во вкус, и это пугало Татьяну.
Ночью на весельной лодке, одолженной Вадимом у приятеля, он отплыл по реке на глубокое место, сунул в боковые карманы сумки пару обрезков увесистых металлических труб, перемотал ее тяжелой якорной цепью, найденной им на причале, навесил на нее для надежности огромный, чуть ли не пудовый, амбарный замок, и перекинул свой страшный груз через борт.
Отгребя чуть выше по течению, он утопил и узел с одеждой покойной, внутрь которого был завернут приличных размеров камень "для балласта".
Татьяна в это время стояла на берегу, наблюдая в свете фар автомобиля за действиями своего друга. Картина была преисполнена некоего сюрреализма.
Она вспомнила, как внушала Вадиму, что вода в баке обязательно должна быть речной. Тот не понимал зачем, и нервничал, как делал это всегда, когда чего-нибудь не понимал. Действительно, если тело будет в сумке, зачем изображать несчастный случай? Кому придет в голову паковать случайно утонувшее тело? Она терпеливо внушала своему недалекому приятелю, что если все-таки случится так, что тело, по какому-нибудь нелепому недоразумению, обнаружат, то лучше, чтобы при вскрытии в легких было установлено наличие не хлорированной, а речной воды. Тогда решат, что жертву топили в реке, и даже такая, кажущаяся на первый взгляд мелочью, деталь может увести следствие в сторону.
Она, готовясь к делу, долго раздумывала, не вскрыть ли убитой живот. Всем известно, ну не всем, а людям грамотным, что если этого не сделать, трупные газы могут наполнить тело, и оно всплывет. Если же оболочку разрушить, то вероятность этого гораздо меньше, почти ничтожна. Но в конце концов она решила положиться на тяжесть балласта, на прожорливость обитателей подводного царства и на природу-матушку: со дня на день водоемы должен был сковать ледяной панцирь. А кровь — это дополнительные следы, кому они нужны. Да и Вадима лишний раз к чему будоражить…
Тройная операция принесла им около четырнадцати тысяч долларов. С теми "баксами", что удалось скопить Татьяне, получилась весьма приличная сумма. С такими деньгами уже вполне можно было начинать "раскручиваться".
Вроде все удалось, все шло, как они, вернее она, она одна, и задумывала. Она чувствовала, что Вадим начал относиться к ней с большим уважением.
И тут этот Витяша! Куда он лезет, что ему надо! Это не калека — Алкин хахаль. Тот лишь кулаки стискивает да зубами скрипит. Чувствует, конечно, что-то, но чувства к делу не подошьешь, а мозгов у него не хватит раскрутить тему. Педик — другое дело, у него головенка варит, он может и докопаться при желании. Нехорошо он смотрел. И говорил нехорошо.