«Они заставят меня выбирать? Или это будет медленное нарастание неуверенности, ревности, соперничества у каждого из них?» — подумала я.
Рорк выдохнул и соскользнул с кровати, одетый лишь в пару обрезанных шорт.
— Док и я согласны в одном: мы тебя любим, мы тебя защищаем, но мы тобой не обладаем. И видя, как ты все время бросаешься в опасность, я буду спать крепче, зная, что при тебе есть доктор, — он взглянул на другого мужчину. — Но нам придется что-то делать с отсутствием чувства юмора у этого ботаника.
Я все еще проигрывала в голове его слова «мы тебя любим». Думать об этом — это одно. Но услышать это… стало бальзамом на мою травмированную душу. Я лишь надеялась, что в ней осталось достаточно места для любви.
Мичио отвернулся от нас, чтобы открыть шкафчик, отвлекая меня от мыслей видом, как его хлопковые штаны обнимали округлость его задницы.
— Все твои личные вещи здесь, — произнес он.
Там был ошейник Дарвина, мой музыкальный плеер, письмо Джоэла. Но от моего внимания не ускользнуло, что моей «пули» среди этой коллекции не было.
— А здесь… — Мичио пересек комнату и отпер дверь высокого шкафа. Мягкий свет хлынул на мой карабин, пистолет и ручные ножны с кинжалами, свешивавшиеся со стеллажей. — Это дело рук твоего Лакота.
Нелепый прилив облегчения затопил меня изнутри.
— Я люблю этого мужчину! — воскликнула я.
Рорк и Мичио застыли. «Дерьмо».
— Я не имела в виду… это просто фигура речи, — я уставилась в пространство между их напряженными телами, ожидая, когда кто-нибудь из них что-нибудь скажет.
Воздух в небольшой комнате уплотнился и как будто закружился, взбалтывая напряжение, которое я пыталась игнорировать. Я прочистила горло и начала говорить:
— Ладно. Давайте все проясним.
Рорк повернулся, чтобы уйти. Жар негодования прилил к моим щекам.
— О нет, ты этого не сделаешь, — сказала я и расправила плечи. — Брось мне ту футболку.
Он сдернул мужскую футболку с вешалки, скомкал ее и швырнул в мою голую грудь.
Я схватила ближайший предмет в пределах своей досягаемости — подушку — и запустила ему в голову. Получилось прямое попадание.
Его руки опустились на бедра.
— Очень по-взрослому.
— Кто бы говорил, — огрызнулась я.
— Довольно, — резко произнес Мичио, так и не шевельнувшись, его выражение лица было стоическим, как всегда. — Что у тебя на уме, Иви?
— То же, что и у вас. Обговорить, что всем нам делать с ревностью, чувством собственничества…
— Мы твои стражи, — сказал он тихим голосом. — За ней куда больше поводов для беспокойства, — Мичио ткнул пальцем в сторону двери, — чем мыльная опера, которая вот-вот развернется в этой комнате.
— Хрень полная, — я натянула футболку. — Потому что если мы не уладим свое дерьмо здесь, — я покружила пальцем над матрасом, — тогда мы не будем едины, чтобы сражаться с дерьмом там, — я посмотрела на Рорка. — А ты! Ты с помощью флирта пробрался в мои трусики и в мое сердце. Как только ты получил к нему доступ, ты его больше не захотел. Это лишает тебя права на ревность.
На мое признание кулак Мичио сжался. На середине движения его замахнувшейся руки я прыгнула на него, повалив его на пол.
Красные пятна проступили на золотистой коже Мичио.
— Возвращайся в кровать, Иви, — скомандовал он.
Рорк рывком схватил меня за плечи и поставил на ноги, а затем занял мое место. Его ноги оседлали бедра Мичио, руки вытянулись вперед, когда Рорк сказал:
— Валяй. Наваляй мне, козел.
«Ох, вашу ж мать».
— Ты тоже будешь колотить кулаком в грудь? Слезай с него, огромная ты макака, — прокричала я, схватив непослушные кудри, и дернула. Сильно дернула.
— Ой! — Рорк просунул палец в мой кулак и высвободил свои волосы. Затем он поднялся на ноги, пошатнувшись. — Иди нахер. Я ухожу.
Я опередила его на пути к двери, встретилась взглядом с его злыми глазами и сказала:
— Я или клятва. Решай сейчас.
Его зубы заскрежетали так громко, что Рорк, вероятно, мог сколоть с них эмаль.
— Клятва! Это всегда была клятва, — он обошел меня и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Я прислонилась к ней.
— Что ж, это отстой. Он снова оставил мое сердце позади.
Мичио оставался сидеть на полу, его рука свешивалась с согнутого колена. Черты лица были мягкими, они выражали сочувствие.
«Завязывать драку было не в его стиле, что означало…», — подумала я. А вслух спросила:
— Ты не знал, что я спала с ним?
Он опустил голову, провел рукой по взъерошенным волосам.