Мой пульс участился. Детское тельце изменило плотность, пребывая где-то между реальностью и нереальностью, становясь полупрозрачным, и уплыло сквозь открытый дверной проем.
«Дети — наши проводники. Они хранят правду».
«Дерьмо! Это мог быть Аарон или Анни. Я должна пойти». Я встряхнула усталые мышцы, выпрямила позвоночник и приблизилась к крыльцу.
Волоски на моих руках встали дыбом от увиденного. Пушистый комок темнел на ступеньке. Я подняла его и перевернула. Это был мишка Буйи Аарона, промокший от крови. Я прижала его к груди. «С чего бы ему оставлять его здесь?»
Вокруг стонали ветви деревьев. Еще два шага, и я добралась до порога.
Резкий вопль пронзил тишину. Высокий тон голоса заставил меня замереть. «Женщина?»
Ее стоны сочились из стен и посылали дрожь по моему позвоночнику. «Этого не может быть». Я сжала мишку. «О Боже, женщина». Я заставила себя шагнуть внутрь.
Глава 16
Чаинки
Я задохнулась от вони плесени и застоявшейся воды. Черно-зеленая плесень покрывала стены хижины. За другой дверью снова закричала женщина. Во мне сгустился ужас, но я продолжила переставлять ноги, стоны разбитых половиц возвещали о каждом моем шаге.
Кровавый отпечаток руки стекал по двери, крошечный и низко расположенный. «…Аарона? Не может быть». Вой по другую сторону двери ослаб до хныканья. Я толкнула дверь кончиком кинжала и открыла ее.
Назад отскочила женщина, руками закрывая лицо. Черные пряди волос легко отрывались от ее лысеющего скальпа. Тряпье покрывало ее костлявую фигуру. Она опустила руки и похлопала ладонями по постели за собой.
Ее губы сжались. Черты лица оставались человеческими, за исключением крошечных таращащихся зрачков глаз. Затем женщина открыла рот. Раздался вопль, и показался насекомообразный ротовой аппарат, корчившийся в ее горле.
Она запрыгнула на постель и присела на корточки, вытянув руки. Ее ноги топтались по каким-то комкам в простынях. Внезапно комки обрели для меня форму, создавая образы, которые я пыталась отбросить. Женщина переместилась по постели. Маленькая гниющая головка скатилась с кровати, гулко стукнувшись о пол. Женщина нависала над телами трех мертвых детей.
Мое сердце колотилось о ребра, я крепче стиснула мишку. Запах разложения давно испарился из воздуха, и все же головы на постели сохраняли прежние лица. «Мои „А“». Я знала, что мой разум искажает реальность. И все же я стала медленно приближаться. «Я должна быть уверена». Кровать тряслась от ее растущего возбуждения. От ее пронзительных воплей дребезжала ветхая крыша.
— Иви, — протянул техасец рядом с моим ухом. — Не делай никаких резких движений, — вокруг моей талии обвилась рука и притянула меня к крепкой груди.
Я потянулась к кровати, держа в одной руке Буйи.
— Мне нужно…
— Нет. Она всерьез взбешена. Мы медленно отступаем без резких движений, поняла?
Женщина нагнулась над телами и погладила одно по голове. Клочья кудрей упали на ее пальцы. Лицо изменилось под ее прикосновением, больше не храня знакомые черты. Серая кожа натянулась на скулах и провалилась в раздувшуюся челюсть и ввалившиеся глаза.
— Ладно, Джесси.
Его рука напряглась вокруг моей талии. Он уводил меня из хижины, отступая назад. Женщина за нами не последовала. Я сомневалась, что она вообще отходила от той кровати. Джесси привел меня в безопасное укрытие леса и отошел в сторону, но не далеко.
Я посмотрела на холодную, влажную штуку в моих руках. Это была тушка мертвого опоссума. Я бросила ее на землю. Мои колени последовали за ней. Потом меня рвало, пока в желудке ничего не осталось. «Что со мной не так? Это было не видение. Это была гребаная галлюцинация».
Джесси опустился на колени рядом со мной. Я вытерла рот рукавом и сказала:
— Ты это видел? Скажи, что мне это все не привиделось.
— Нимфу? Да, — между его бровей пролегли складки. — И я почувствовал это. Ту же боль, что преследует и тебя.
— Я не знаю, что… — я понимала отчаяние нимфы. Иметь детей и мечты… А потом лишь пустота.
Он предложил мне футболку из своего рюкзака, указывая на кровь и желчь, пропитавшие мою одежду. Я повернулась к нему спиной и переодела футболку.