— Но я ничего не дала взамен.
Акичита подмигнул прозорливым карим глазом.
— Ты научила нас охотиться за правдой, — его голова опустилась на мою макушку, удерживая мою дрожащую голову. — Когда ты родилась, твоя душа вошла здесь, через мягкое место в черепе. Правда кроется в тебе, Пятнистое Крыло. Ты показала нам, как ее найти.
Смысл его слов подхватил ветер, унося его прочь.
— Какая правда? — спросила я.
— Я смотрю на тебя и понимаю то, что вижу. Я вижу надежду в форме духа. И когда ты закончишь свои поиски, ее форма превзойдет рамки твоих ожиданий.
— Ее? — поинтересовалась я.
— Иди вперед, — он отпустил меня, и по его щеке скатилась слеза, хотя глаза оставались сухими.
«Ох, Акичита». Обещания, которые я могла не сдержать, скопились в моем горле. Я проглотила их и сделала шаг назад. Затем в последний раз скользнула взглядом по линии деревьев в поисках Джесси и забралась в Humvee. Пустота внутри меня увеличилась, когда шины захрустели по гравию, озвучивая мое прощание.
Две недели я следовала курсом Наалниша до Бостона. После уединенного года в горах любопытство заставило меня на несколько дней останавливаться в крупных городах ради разведки. Я не была уверена, увижу ли фракции антиутопических правительств под контролем тиранов, или же там будут всего лишь небольшие кланы мужчин, работающих вместе, занимающихся ремонтом и защищающих друг друга. Но я не увидела ничего. Разве это было не в человеческой природе — держаться вместе и использовать силу численного преимущества? Возможно, в уменьшающемся соотношении мужчин к мутантам был виноват недостаток организации.
Я добралась до Бостонского порта в сумерках и спрятала грузовик в пустом гараже. Затем я вытащила свою накидку. Сделав ее из шкуры серой лисы, Лакота подогнали ее так, чтобы она сидела по фигуре и скрывала мои вещи. Капюшон был достаточно большим, чтобы скрывать мое лицо.
Взвалив на спину столько вооружения, что Джоэл был бы доволен, я выбирала путь по крошащимся дорожкам к причалу. Стена сварочной стали из кораблей выстроилась вдоль доков, постанывая, когда они покачивались на волнах. Но только лишь одно судно кишело жизнью.
Я наблюдала за происходящей там активностью с крыши заброшенного магазина рыболовных принадлежностей. По меньшей мере, двадцать членов команды грузили контейнеры, смазывали и затягивали механические части, и охраняли трап. Они не были типичными охранниками, которые когда-то патрулировали наши порты. Эти военные носили пулеметы, и от них несло злобой.
За час с начала моего наблюдения два члена команды подрались на трапе. Они стояли нос к носу, приставив к горлу друг друга ножи, и орали. Ближайший охранник повернулся к конфликтующим, поднял пистолет и застрелил обоих.
С колотящимся сердцем я слезла с крыши и прокралась по пирсу. «Пробраться в контейнер до того, как его погрузят, будет безопаснее, верно?» Но как только я приблизилась к контейнерному складу, то поняла, что это будет ничуть не проще.
Грузовые контейнеры были выставлены по три штуки в высоту и по пять — в длину, простираясь лабиринтом проходов. Вилка погрузчика уносила контейнеры в случайном порядке, чтобы погрузить на корабль. «Как, черт подери, я определю, которые поедут?» Я дергала ручки дверей контейнеров, проходя мимо. Все были заперты.
Шарканье ног внезапно подкралось из-за угла, за ним последовало облако сигаретного дыма. «Дерьмо, дерьмо, дерьмо». Я вжалась между двух контейнеров и задержала дыхание.
Глава 17
20х8х8
— Это гребаные морские пираты, чувак. Они перекрывают экспорт…
Череда кашля разорвала воздух и сделала хриплым голос, раздающийся из покрытого слизью горла.
— Христос, выкури ты еще одну, — сказал второй мужчина.
Шарканье ног замедлилось у моей ниши. Мои легкие молили о кислороде.
— Думаю, выкурю, — ответил первый, затем вспыхнула зажигалка. — Кроме того, с таким гребаным ветром, какой дует над Атлантикой, это будет последний корабль, вышедший отсюда, до самого лета.
— Что они теперь вообще экспортируют? Последние пять поставок состояли в основном из зерна, но больше не осталось фермеров, чтобы собирать урожай.
— Зерно — не та причина, по которой эти корабли все еще ходят, друг мой. Оружие — это пропуск. Но если ты все еще хочешь перебраться в Европу, я посажу тебя на борт. Тебе придется оплатить дорогу своим потом, — мужчина закашлялся. Их ботинки заскрипели по гравию, и звук шагов начал стихать. — Но должен тебя предупредить. Те немногие пассажиры, которым хватает безумства путешествовать… — его голос исчез в ночи.