Рорк издал прерывистый смешок, руками удерживая мои извивающиеся бедра.
— Мне просто нужна минутка, любовь моя, — его ирландский акцент был очень выраженным.
О! Мои губы изогнулись в улыбке.
Я лежала неподвижно, пока мы смотрели друг на друга, прерывистые дыхания сливались воедино, интимное соединение усиливало предвкушение. Несколько секунд спустя он сел и прижал мое тело к себе. Обхватив меня руками, Рорк накрыл мой рот своим и начал двигаться.
Я раскачивалась на его коленях, икрами потирая его спину. Мы нашли свой ритм, и удовольствие стало нарастать. Мое тело напряглось, готовое взорваться, когда его рот оставил мой.
— Кончи со мной, — произнес он одними губами.
Я крепче сомкнула руки вокруг его шеи. Я уже была готова, балансируя на грани, поэтому кивнула головой.
Внезапно моя спина ударилась о матрас, и тело надо мной задрожало. Бедра Рорка встречались с моими, раз за разом. Темп сделался более жестким, более страстным.
— Сейчас, — его выдох опалил мою щеку.
Глубоко внутри меня его член увеличился, и Рорк замер, находя разрядку. Утонув в его стонах, его исказившемся от удовольствия лице, сжавшихся кулаках в моих волосах и опьяняющем трении его паха о клитор, я с криком присоединилась к нему, сжимаясь вокруг его содрогающегося члена, полностью удовлетворенная.
Придя в себя, я толкнула жесткое тело, придавившее меня. Оно не шевельнулось.
— Рорк?
Ответом мне стал храп. Все еще погруженный в меня, его член дернулся. Сдаваясь послеоргазменному сну, я наслаждалась нашим единением, ощущением его члена в себе, его проницательной способностью прочесть мои мысли и тем, как он обвился вокруг моего сердца.
Стены пещеры вокруг меня кровоточили. Я перекатилась на бок и обнаружила нежные черты женского лица перед собой. Глаза на нем были закрыты. Я потрясла женщину за плечи. Ее голова качнулась и отделилась от тела.
Мое сердце грохотало в груди. Я перевела взгляд и увидела, что женское тело было выпотрошено. Все внутренности были вывернуты наизнанку. Желчь подступила к моему горлу.
Смех прокатился эхом по пещере. Ко мне приблизились черные ботинки, отбрасывающие шуршащий край соболиной накидки при каждом шаге.
— Ш-ш-ш. Не бойся Аллаха. Ты — необходимый инструмент в моем замысле.
Мои глаза внезапно распахнулись, грудь тяжело вздымалась, пока руки обшаривали кровать рядом со мной. Пусто. Я села.
Рорк встал с молитвенной скамьи, одетый в рясу, с четками, извивающимися между пальцев, выражение его лица было строгим. Тогда до меня дошло, что он одевался так, когда имел серьезные намерения.
Я сглотнула, мое горло было сухим.
— А как же настрой «нахер-это-все»? — поинтересовалась я и взглянула на наши припасы, упакованные и ждущие нас в коридоре. — Сегодня у нас будет поездка? Или это значит что-то еще? — «Пожалуйста, пусть только в его глазах будет не неприязнь».
Рорк подошел ко мне и накрыл ладонью мою щеку.
— У тебя был кошмар?
Я кивнула головой и произнесла:
— Бывало и хуже.
Его рука опустилась, сжавшись в кулак.
— Гребаный ад. Прости меня. Я был… — его глаза метнулись к молитвенной скамье на полу. — Ты все еще хочешь уехать сегодня?
— Да. А ты?
— Готов, если и ты готова, — он улыбнулся, но его глазам недоставало веселья.
Я скользнула пальцем под его белый воротничок и потянула.
— Зачем это?
Рорк встал, болезненное выражение исказило его прекрасные черты.
— Я — духовное лицо. Меньшее, что я могу сделать, — это одеваться подобающе, — отвернувшись от меня, он широкими шагами устремился к коридору.
Тревога вскипела во мне, сменившаяся осознанием.
— О, мой гребаный Бог! Ты жалеешь об этом? Ты жалеешь о том, что мы сделали?
Рорк застыл, затем повернулся ко мне.
— Тебе стоит найти другое ругательство. Из уст неверующей оно звучит пустым.
Огонь гнева хлынул по моим венам. Я промаршировала к нему абсолютно голая, осознавая, что последствия случившегося секса образовали засохли коркой на моих бедрах, а мои титьки подпрыгивают с каждым шагом. Я встала лицом к лицу с ним и толкнула его рукой. Гора не сдвинулась с места.
— Ты — лицемерная скотина, — я снова его толкнула. — Чье имя ты стонал, пока толкал в меня свой священный член? — я накрыла ладонью свою грудь. — «О, Иви. О, любовь моя». Определенно, не имя твоего Бога. Ты, блядь, наслаждался этим, и это заставляет тебя чувствовать себя крысенышем.