Настя также медленно, как и пару минут назад, направилась к нему. Теперь ее ничто не остановит. Страх съел сердце Димы. Когда в еле разборчивом шептании Насти он расслышал свое имя - руки безнадежно опустились, из-под дрожащих пальцев показались два почти угасающих зеленых глаза; на них наворачивались слезы безумия. Нервы сдали, он почувствовал то самое падение, которого всеми силами пытался избежать. Это падение похоже на кратковременное пребывание в коме. В таких случаях даже время останавливает ход, человек попадает в пропасть, где кроме тьмы ничего нет, и не существует.
Он видел то место, где человек расщепляется на миллионы частиц и, в конце концов, исчезает. Он видел это место, однако, не попал туда.
***
Дима открыл глаза. Первое, что он заметил - ослепляющие белые стены, окна с зелеными деревьями и Виктора в больничном халате.
Глава 5
Сначала все звуки доносились из-под толщи воды; чьи-то короткие свистки и шептание у самого уха. Он видел темноту перед собой, чувствовал свое дыхание, чувствовал боль в области затылка, и слышал голос, отчаянно повторяющий его имя.
...ты как?
Затем толща воды стала отступать, темнота, из непроницаемой стены, обретала форму больших панорамных окон. Первый луч света скользнул по ним и, обжигая глаза, дарил тепло; надежду, иными словами. Вздох... Выдох... Первые мысли показались легкими, как весенние облака.
- Димас, ты как?
Он открыл глаза и увидел, склонившегося над собой, Виктора. Его лицо, вопросительное и тревожное, висело над ним. Дима попытался ответить, но из горла вырвался храп, а за ним и удушающий кашель. Он ткнул пальцем на стакан воды и слегка приподнял голову.
- Вот, держи, - сказал Вик и протянул ему наполовину заполненный стакан.
Дима сделал пару глотков и снова зашелся кашлем, а потом внимательно посмотрел на друга.
- Что случилось?
- Ты потерял сознание, и когда падал, ударился об угол кровати, но доктор сказал, идешь на поправку.
- На поправку, - удивленно произнес Дима, - сколько я уже тут лежу?
Вик сидел рядом с кроватью и с какой-то чрезмерной внимательностью вглядывался в глаза Димы. Через открытое окно доносилось пение птиц, гудение автомобилей и чуть слышное завывание летнего ветерка.
- Три дня.
- Господи... А что там с отцом Насти, кто сейчас заботиться о нем?
- Димас, - Вик встал со стула и направился к открытому окну, белый халат на нем затрепыхался, - я нашел Евгения Владимировича на его кровати, и он был мертв. Его жена сейчас находится у ближайших родственников.
Дима тяжело вздохнул и закрыл глаза. Его мысли снова потяжелели, а тело налилось свинцом. Те ощущения, что он испытывал, когда находился в Настиной комнате, то предчувствие смерти, тот омерзительный запах гнили, гоняемый дуновением ветра, снова закрались в душу. Будто черви, они плодились там и заползали во все телесные раны.
- Сочувствую, - нарушил тишину Вик.
- А что с Настей? Ты, случайно, не знаешь?
- Медицинское исследование заключило, что Настя скончалась от полученных травм, а водителя фургона признали невиновным. Несчастный случай.
- Значит, нужно заняться подготовкой к похоронам.
- Верно. Я помогу всем, чем смогу.
Вик посмотрел на затуманенное выражение лица Димы. В глазах проступала растерянность.
- Спасибо, Вик, - сказал он и почувствовал, как его снова клонит в сон, - спасибо.
***
Два года спустя.
- Пора бы уже забыть о ней.
Они стояли у мраморной плиты с высеченным именем: «Громова Анастасия Евгеньевна. 1995-2018 год» и смотрели в уплывающие облака. Вдалеке, чуть ниже лазуритовой линии горизонта, растягивался густой хвойный лес. Ветер, что подминал траву и цветы, обдувал их лица; затихая и снова возвращаясь, словно забытые воспоминания.
Спустя столь небольшое время, Дима потерял двух важных людей, и боль этой потери до сих пор будила его по ночам, превращаясь в кошмарную бессонницу. Раны на сердце отказывались заживать, и как только память решала пуститься по лабиринтам воспоминания - кровоточили вновь. Как и многие люди, пережившие расставание с близкими, он нашел успокоение в дыме сигарет и забвении алкоголя. Все время, все часы, протекавшие с момента ухода Насти, тянулись одним серым беспорядочным днем. Он пил, устраивал драки в городских барах, курил и почти не ночевал дома.
В моменты, когда туман боли прорезался чуть видимыми лучами солнца, он рыдал и пытался прийти в себя, но каждый раз срывался, и только пару месяцев назад туман ушел. Не полностью, его тягучесть все еще накрывала разум, но не с такой силой, чтобы с ним нельзя было совладать. Только память о Насте заставлял его возвращаться на место захоронения снова, снова и снова.