— Пожалуйста-пожалуйста.
Дверь открылась легко, в салон ворвались шум транспорта и гомон проходящей мимо группы японских туристов. Я снова ее закрыл.
— Если не возражаете, я лучше буцу держать наготове свой телефон, — сказал я устало.
Водитель кивнул. Затем протянул руку:
— Крис. Крис Глатц.
Мы обменялись рукопожатием.
— Так что же, собственно, происходит, Крис? — спросил я его.
— Как я уже только что сказал, мистер Нотт, мне нужно с вами поговорить.
— О чем?
— О деле, которое… гм… свалилось на меня с тем, чтобы я попытался его решить.
Я прищурился:
— Хотелось бы немного поконкретней.
Он огляделся. По широкому тротуару, под деревьями, растущими прямо перед украшенным великолепной колоннадой зданием Института современного искусства, медленно прогуливалась поглядывающая на нас парочка полицейских.
— Откровенно говоря, здесь не самое лучшее место, — произнес он извиняющимся тоном. — Предложите любое другое на ваш выбор.
Я взглянул на часы. До самого крайнего срока, когда мне требовалось появиться в студии, чтобы начать передачу, оставалось чуть больше часа.
— Знаете, — сказал я, — давайте-ка я сам поведу.
Если бы он стал слишком долго раздумывать или отказался, я бы просто вышел, но он лишь взглянул на меня немного удивленно, кивнул и открыл свою дверцу. Чтобы копы нас достаточно хорошо рассмотрели, я помахал им рукой и пожелал доброго утра. Те профессионально кивнули.
По дороге я позвонил на радиостанцию, но все линии оказались заняты. Так что пришлось передать сообщение, что я задерживаюсь, через секретаршу Дебби.
Я припарковал «лексус» в саду за Лондонским военным музеем. Мы взяли по порции кофе в передвижном фургон-чике-закусочной, затем, обойдя здание, вышли к фасаду и расположились под самыми жерлами двух гигантских морских орудий. Мистер Глатц вытащил из кармана пальто перчатки и надел их. Ветер гудел в орудиях, словно колокола на Пасху, а тучи казались такими же серыми, как та краска, которой были выкрашены пушки.
— Хороший автомобиль, — проговорил я, — Ваш?
— Да, мой. Спасибо.
— Следовало бы догадаться, что с радиостанции за мной не пришлют «лексус».
— Ха-ха.
— Итак, я вас слушаю, мистер Глатц, то есть Крис.
— Видите ли, мистер Нотг…
— Пожалуйста, зовите меня Кен.
— Хорошо, Кен. И лучше, если я сразу перейду к делу. Да, вот еще что: давайте сразу договоримся, что все сказанное останется между нами, хорошо?
— Я не журналист, мистер Глатц, так что ладно, пусть будет так.
— Прекрасно. Хорошо. Итак… Помните, вы несколько месяцев назад давали показания о дорожно-транспортном происшествии?
— М-да. Синий «бумер компакт», из него еще вышел парень, разговаривая по мобильнику…
— Тот самый, тот самый. — Он отхлебнул кофе, — Видите ли, — продолжил он, — Марк… ну, тот джентльмен, о котором идет речь, мистер Сауторн, время от времени является моим деловым партнером.
— Понятно.
— Вы что-нибудь о нем знаете?
— А что, он настолько известен?
Глатц сделал рукой неопределенный жест.
— В лондонском Сити его знают неплохо. Довольно яркая личность, знаете ли.
Нет, подумал я, но могу себе представить. Когда он стоял под дождем с мобильником в руке и глядел на мотоциклиста, лежащего перед ним в грязи без сознания, мне этот гаденыш яркой личностью не показался, хотя, возможно, то было следствием шока.
— Видите ли, дело вот в чем, — проговорил Глатц, взгляд у него был страдальческий, — У него уже набралось десять предупреждений. Стоит вопрос о его водительских правах.
— Бедняга, — кивнул я.
— Еще два, и он их потеряет. Сами, наверное, понимаете, каково это.
— Конечно.
— И видите ли, вся штука в том, что автомобиль ему необходим позарез. Он обожает свою машину, вообще любит машины. Но он слишком много ездит, ему это в радость, увлекается при этом, и…
Подняв руку, я остановил своего собеседника.
— Постойте, Крис. Он же сидел за рулем самого обыкновенного отстойного двухлетнего «компакта»[112]. Если ваш друг до такой степени любит машины…
— Да ведь ту машину ему временно дали на станции техобслуживания, пока ремонтировали его «эм-пять»[113].
— Ага! — сказал я.
Да уж, действительно «ага!», промелькнуло у меня в голове. Так мне и надо. Вот каково делать умозаключения, основываясь лишь на том, что человек едет на машине, которую люди обычно покупают, чтобы говорить, дескать, я езжу на «БМВ», а не за ее достоинства. Так, значит, на самом деле у него М5. Совершенно иное дело. С год назад я прокатился на М5, тест-драйв был что надо: отполированная зверюга с четырьмя сотнями лошадей внутри. Потрясающий двигатель, которому в Лондоне попросту негде разгуляться.