— Погодь, сейчас я организую выпивку.
— Мотай поживее…
Понятия не имею, где это произошло.
— Зде…
— Что?
— А ты секешь, о чем тарахтит твой дружок?
— Кто, Крейг?
— Ну, кто ж ище, балда?
— Понимаю, будь спок.
— Кой-то чумовой акцент, ась?
— Какого черта, о чем ты?
— Говорю, мне с вашей шотландской шатией завсегда трендеть раз плюнуть, а с ним прям хоть переводчика заводи.
— Шуткуешь?
— Не, я на серьезе, паря. Хи-и-и, хи-и-и, хи-и-и.
— Чепуху мелешь какую-то. Крейг давно избавился от шотландского акцента. Ну, почти. Когда он приезжает в Глазго, его держат за лондонца.
— В общем, да, но все-таки.
— Ну а что в таком случае ты, засранец, вздумаешь сказать о моем английском?
— Ты, кажись, взял в башку, шо акцент у тебя, как у диктора Би-би-си?
— И даже лучше!!! — взревел я так, что прохожие стали опять оглядываться, — У меня вообще нет акцента!
— Ха! У него нет акцента! Есть, да еще какой, паря!
— Щас нет, — возразил я с иронией, выдавая самый махровый акцент, на который был только способен.
— Хи-и-и, хи-и-и, хи-и-и. Ладно, раз так; а вот скажи, какой национальности я?
— Ты британец.
Эд закатил глаза.
— Хорошо, тогда из какой части Британии?
— Из Брикстона[69].
— Виляешь, приятель, не нужно прикидываться тупицей.
— О’кей. Ты англичанин.
— Вот и ошибся. Я англечанин.
— Англечанин? Что ты хочешь сказать, черт тебя задери? Там в середине стоит «и»!
— Да, но все равно говорят «англечанин», верно?
— Протестую!
— Скажи «фильм».
— Фильм.
— Нет! Давай уж выговаривай, как всегда.
— А что? Я всегда так говорю.
— Ни хрена! Ты говоришь «филим», вот как! Причем всегда!
— Ничего подобного. Фильм. Вот так.
— Вишь?
— Что именно?
— Ты сказал «филим»!
— Нет, вовсе не так.
— Именно так. Вон идет твой приятель; послушаем, как это слово произносит он. Эй, Крейг, братишка, ну-ка скажи «фильм».
Крейг сел, поставил выпивку на стол и, ухмыльнувшись, проговорил:
— Кинокартина.
Ох, как мы ржали.
— Нет, все дело в том, типа, чтобы понять: есть сильные мира сего и есть бессильные, крутые и слабаки, победители и проигравшие, богатые и бедные, так вот, все дело в том, к каким ты себя относишь. Если к победителям, то тебе не остается ничего другого, как заявить: «Отлично, хрен с ними, с бедняками, обездоленными, голодранцами или как их там еще, не важно; меня все это не колышет; я хочу быть среди победителей, и мне дела нет, по кому для этого придется пройтись, чтобы пролезть в их число и там закрепиться». Если же ты относишь себя к лузерам…
— Сам ты лузер, — возразил Эд.
— Нет-нет, я не про тебя.
— Да и у тебя-то денег куча.
— А я вовсе и не утверждаю, что иметь деньги аморально. Хотя насчет акций я не совсем уверен…
— Ты чё, парень? Чем те плохи акции?
— Тем, что они являются законным способом возвыситься и над работниками, и над потребителями, вот чем, — заявил я и даже сам понял, насколько высокопарно прозвучали мои слова.
— Могет быть. Но готов спорить, у тебя самого, паря, где-то заныканы акции, хоть ты и сам можешь об этом не знать.
— Вовсе нет, — запротестовал я.
— Нет? — переспросил Эд, — У тебя есть пенсия?
— Нет! — воскликнул я, торжествуя.
Эд выглядел обескураженным.
— Чё? У тебя нет свидетельства пенсионного фонда?
— He-а. Вышел из одного и не вступил в другой.
— Ты рехнулся.
— И тут не угадал. Просто я принципиальный, понял, придурок?
— Для такого человека, как Кен, — пояснил Крейг, — ощущение собственной правоты стоит тех денег, которые он наварил бы к старости.
Тогда я думал, что это он в мою поддержку.
— И все равно чую, где-то у тебя есть акции. Как ты башли-то хранишь?
— Строительное общество. Последнее из оставшихся больших товариществ. Что-то типа кассы взаимопомощи в масштабе всей страны. Все мои деньги идут на ссуды тем, кто покупает себе жилье, а не на рынок капиталов и уж точно не в карманы зажравшихся толстосумов-директоров.
— Гы, — фыркнул Эд, — И шо ты с этого имеешь? Четыре процента?
— Чистую совесть, — ответил я и про себя отметил, что снова скатываюсь в помпезность, — Как бы то ни было, просто хочу сказать, что можно к чему-то стремиться, строить честолюбивые планы и хотеть хорошо жить, и чтобы хорошо жили твои друзья, твои жена и дети, но при этом сохранять свою… Постой, Крейг, а что, собственно, я пытался сейчас доказать?