— Да ну. Как это?
— Так вот: отчего именно папарацци дежурили допоздна у того парижского отеля? Понятно, из-за того, что фотографии, которые могли быть там сделаны, представляли бы некую ценность. А почему так? Да потому, что газеты отвалили бы кучу денег. Но почему бы они это сделали? Ясно как божий день: газеты и журналы с такими фотографиями хорошо раскупаются… Моя точка зрения такова: если кто-нибудь из тех, кто винит одних только папарацци — а я, можете мне поверить, вовсе не питаю особенной любви к людям подобной профессии… так вот, если кто из них когда-либо покупал газеты, где регулярно появляются фотографии членов королевской семьи вообще и фотографии принцессы Ди в частности, а в особенности если он изменял привычной для себя газете или покупал в дополнение к ней еще одну лишь на том основании, что в ней имелась или могла иметься фотография Дианы, то вот он-то как раз и должен винить в ее гибели самого себя, ведь именно его любопытство и его поклонение, его тяга к великосветским сплетням и его деньги погнали фотографов кдверям отеля «Риц» и заставили там дежурить, а потом отправили их в погоню за черным «мерсом», которая закончилась тем, что автомобиль превратился в груду металла, столкнувшись с железобетонным пилоном в подземном тоннеле, а три находившихся в нем человека погибли. Лично я вообще республиканец и вовсе…
— Да? Типа, член ИРА? Ирландской республиканской армии?
— Нет, ну их к черту, этих гребаных террористов. Я хочу сказать, что я за республику, а не за монархию. Лично ничего против королевы и остальных… но все-таки… мне бы хотелось, чтобы с монархией как формой правления было покончено. И я, во-первых, не стал бы покупать такие дерьмовые газеты, как «Сан», «Мейл» или «Экспресс», а во-вторых, если у меня когда и появилось бы такое дурацкое искушение, оно сильно уменьшилось бы, увидь я на обложке фотографию принцессы Ди. Так что я ее убивать не помогал. Что же касается всех тех, кто мог меня тогда слушать, я хотел бы их спросить: а как насчет вас?
— Понятно.
— Да неужели?
— Итак, вас уволили. Вот засада-то.
Я пожал плечами:
— Газеты, наверное, были недовольны. Лично мне кажется, что «Экспресс» и «Мейл» просто обиделись, когда их назвали таблоидами.
— Но вам кажется и еще кое-что, ага?
— Ага, кажется.
— Вы, похоже, надо мной насмехаетесь. Вы ужасны.
— Разве?
— Я ваша большая поклонница. Нечего меня оскорблять. Я думала, у меня хорошо получается.
— Ну и ну. Так вы, значит, думали, у вас хорошо получается?
— А разве нет?
Я окинул ее взглядом.
— А вы смешная.
— Серьезно?
— Абсолютно серьезно. Хотите еще выпить?
— Можно. Только вы не вставайте. Я принесу сама. Ато вы так до сих пор ни разу и не позволили мне заплатить. Так что теперь мой черед. Пожалуйста.
— Ну, раз уж вы так хотите, Рейни, пусть будет по-вашему.
— Да, хочу. То же самое?
— Пожалуй.
— Не уходите, — проговорила Рейни, тронув меня за руку.
За последний час она проделала так несколько раз. И мне это понравилось.
— Ладно уж, — отозвался я.
Рейни вылезла из-за стола, и вскоре я уже видел, как ее хрупкая фигурка ввинчивается в толпу, окружившую стойку бара. Фил наклонился вперед, поближе ко мне, и проговорил:
— Похоже, ты на верном пути, приятель.
— Похоже, так и есть, — согласился я, — Кто бы подумал!
Мне пришло в голову, что это все из-за выпивки. Последняя порция виски была явно лишней. Ошибка.
Я повернулся к Филу:
— Можно твоей воды?
— Ага. Пей на здоровье.
Я отхлебнул из его бутылки «Эвиана».
Мы сидели в «Крути», что на Шефтсбери-авеню, — просторном питейном комплексе с кондиционерами, эдаком парадизе третьего поколения, из числа тех, что призваны ублажать взыскательных клубных завсегдатаев, дабы искушение провести вечерок дома неизменно уступало желанию отправиться в бар типа ВВС — для Выглядящих Весьма Старыми, в него со временем превращаются бары типа для ВВП, то есть Выглядящих Весьма Прибабахнутыми.