– Значит, она родила ребенка? – спрашивает Матиас Эльзу, и та не может понять, о чем он говорит.
Не может поверить, что ему все известно.
– Она?.. – переспрашивает Эльза, заикаясь от неожиданности и чувствуя, что у нее пересохло во рту.
– Ведьма родила своего дьявольского ребенка? – интересуется Матиас, снова спокойно и тихо, словно его вопрос касается какой-то мелочи вроде того, когда надо подавать обед.
Эльза смотрит на его глаза. Они смеются над ней.
– Неужели ты думаешь, что мы ничего не знали? – спрашивает пастор.
Эльза не понимает.
Она и представить не может, откуда они могли всё узнать. Ведь она и ее помощницы всё сделали правильно…
Неужели кто-то донес?
Дагни?
Ингрид?
Эльза не может поверить в предательство кого-то из них, отказывается сделать это.
Услышав шум, доносящийся со стороны улицы, она вздрагивает и оглядывается.
– Ага, – говорит пастор Матиас. – Они вернулись.
Звуки, которые долетают до Эльзы через закрытую дверь, столь же хорошо знакомы ей, как и голоса ее дочерей.
Так обычно в панике кричит Биргитта. И эти крики приближаются.
Эльза резко разворачивается. Пастор поднимается с дивана. Их лица оказываются на одном уровне.
Ее пугает выражение его глаз.
– Боюсь, пока мы не можем позволить тебе уехать в Стокгольм, – говорит он Эльзе. – Во всяком случае, пока ты так взволнованна. Будет лучше, если ты сначала немного успокоишься.
– Вы не сможете помешать моему отъезду, – возражает она, пытаясь выглядеть уверенно, но чувствуя, что начинает погружаться в пучину страха.
Пастор не отвечает. Его лицо чуть заметно искажает зловещая усмешка.
Страх все сильнее сжимает ее в своих объятиях, и Эльза чувствует, как она постепенно сдается ему. Глядя на дочь, молит ее:
– Айна, останови их. Не дай им причинить зло Биргитте. Она невинна, она никому не сделала ничего плохого. Позволь нам уехать. Пожалуйста.
В ответ она получает все тот же мертвый взгляд.
А потом Айна улыбается, в точности копируя ухмылку своего кумира.
Эльза разворачивается и рывком открывает дверь, но снаружи ждут братья Сундины, Франк и Йеста. Они стоят плечом к плечу, похожие друг на друга, оба с каштановыми волосами и маленькими глазками, широкими плечами и большими руками.
А за их спинами ждет весь приход. На нее таращатся сотни глаз, и все они излучают ненависть.
Эльза испуганно отступает назад в комнату, лихорадочно рыщет взглядом по сторонам. Но там нет другого выхода. Есть только бездушная оболочка того, что когда-то было ее дочерью, и еще пастор.
Одна его рука покоится на столе. И на нем лежат несколько листов бумаги. Взгляд Эльзы останавливается на верхнем из них.
Это сделанный мелками рисунок. Примитивные человеческие фигурки разного цвета. И неловко выполненные спирали, налезающие друг на друга.
Пол начинает уходить у Эльзы из-под ног. Ее глаза уставились на пастора.
– Так это был ты, – говорит она, но от волнения голос не слушается ее, и слова звучат не громче дыхания.
– Франк, – командует пастор мягко. – Йеста. Вы не отведете госпожу Кулльман в подвал пасторского дома? Чтобы она немного успокоилась?
Эльзе внезапно кажется, что свет вокруг меркнет, и она видит перед собой лишь малышку Кристину и ее характерные для новорожденных мутно-синие глаза. Почему-то ей становится интересно, потемнеют ли они со временем и станут такими же темными, как у Биргитты, или постепенно поблекнут и приобретут серый отцовский цвет.
– Так это был ты, – снова говорит Эльза, на сей раз громко.
Но это уже не играет никакой роли. Сильные руки хватают ее и тащат прочь. А Эльза мечется взглядом по массе лиц, окружающих ее. Они не выглядят ангельскими – скорее, напоминают дьявольские рожи.
В какую-то секунду она замечает в толпе Стаффана. Ее губы молят его:
– Пожалуйста…
Но он опускает глаза.
Эльза слышит, как где-то рядом с церковью кричит Биргитта; ее крики превращаются в дикий вопль.
А потом он внезапно обрывается, и воцаряется тишина.
Сейчас
Я все еще сижу, наклонившись вперед на стуле, когда слышу стук в дверь.