В любом случае мы находимся здесь с целью сделать фильм. Наша задача – показать, почему мы должны получить деньги и поддержку для его производства, заставить фонды и Институт кино дать нам гранты. Привлечь как можно большее внимание пользователей Интернета, чтобы они дружно захотели познакомиться с окончательным продуктом. Пока нам необходимо возбудить интерес, а не утолить жажду. Поднять вопросы, а не давать ответы. Не считая сегодняшнего, у нас остается на это только два дня, фактически ничего. Как быстро летит время! Но у меня все равно появилась надежда, что мы всё успеем, – пусть даже я боюсь признаться себе в этом.
Еще два дня. Два дня мне надо будет делать все возможное, чтобы Туне не очень страдала от боли, и не спускать глаз с Эмми. У нас есть два дня на сбор материала, который, надо надеяться, окажется настолько привлекательным, что мы сумеем найти кого-то, кто сможет занять место моей бывшей подруги в проекте. Одного или нескольких.
Я смогу пережить оставшиеся дни. Мы все в состоянии сделать это.
При виде аккуратного домика, который сейчас вырастает передо мной, у меня резко подскакивает пульс, пусть этот домик почти ничем не отличается от прочих, стоящих по соседству. Я дважды проверила его положение по карте, найденной мною в старом атласе Лапландии. На ней все названия написаны с завитушками, крайне неразборчивым шрифтом, и пропорции, похоже, слегка искажены (река выглядит длиннее, чем она есть на самом деле, а площадь смещена дальше на восток), однако маленький прямоугольник, помеченный как «Дом священника», судя по всему, указан правильно.
– По-моему, мы на месте, – говорю я и останавливаюсь.
Жилище пастора покрашено в желтый цвет и имеет маленькую веранду. Входная дверь закрыта, и небольшая лестница, поднимающаяся к ней, выглядит прогнившей насквозь. Я стою и таращусь на нее.
– Я займусь ею, – говорит Макс. Он подходит к ней и ставит ногу на нижнюю ступеньку.
– Нет, подожди… – только и успеваю сказать, как он проваливается с удивленным криком.
Я кладу руку на его плечо.
– Все нормально? – спрашиваю.
– Будь осторожен, – вмешивается Роберт, когда Макс вытаскивает ногу из дыры в доске.
– Нельзя идти посередине лестницы, – говорю я хриплым от волнения голосом. – Там она наиболее непрочная. С тобой все нормально?
– Да, просто замечательно, – отвечает Макс и пытается рассмеяться, задирая брючину и обнажая худую белую голень. Она, похоже, не пострадала.
Я с облегчением перевожу дыхание и хлопаю его по плечу.
– Не пугай меня так.
Обхожу его, осторожно ставлю ногу на ступеньку, находящуюся над сломавшейся, и медленно делаю шаг. Вперед и вверх, вдоль перил. Лестница скрипит, но выдерживает меня.
Я не жду других, а прикасаюсь к дверной ручке. Отлитая из бронзы, она старинная и красивая. Дом не особенно большой, но сразу видно, что в нем жил явно не самый простой человек.
Поднимаю на лицо маску – она теплая и сырая – и пытаюсь открыть дверь. Та сопротивляется немного, но потом поддается.
За своей спиной я слышу щелчки камеры Роберта. Шагаю в прихожую. В ней на удивление высокий потолок, и на нем висит светильник, сильно напоминающий хрустальную люстру. Как по команде, Роберт поворачивает на крошечную кухню, а мы с Максом идем через маленькую дверь, расположенную прямо напротив входа. Это спальня, запущенная и немного холодная. В ней нет ничего, кроме кровати с грубым, испачканным желтыми пятнами одеялом и большого платяного шкафа. Никаких занавесок вокруг покосившейся оконной рамы. Опустившись на колени и заглянув под кровать, я вижу там две пустые коричневые стеклянные бутылки.
– Они, скорее всего, остались от Эйнара, – говорю я и фотографирую их.
– Эйнара? – переспрашивает Макс.
Я поднимаюсь, отряхиваю колени и объясняю:
– Того, кто был пастором до Матиаса. Мне не удалось найти никаких его следов после Сильверщерна. Очевидно, он исчез вместе с другими.
Мы возвращаемся в прихожую, там нас встречает Роберт. Я спрашиваю его:
– Нашел что-нибудь интересное?
Он качает головой.
– Там довольно холодно… Что в спальне?
– Пусто, – сообщаю я. – Нам стоит здесь на что-то тратить время? С точки зрения чисто операторской работы?