– Пожалуй, позднее, – отвечает Роберт. – Этот дом может стать прекрасным фоном в фильме. Хорошей дополнительной деталью. Но я не думаю, что подобное пригодится в качестве предварительного материала.
– Да, – соглашаюсь я с облегчением, поскольку мое собственное мнение подтвердилось. – Мне надо связаться с остальными. Мы вполне можем пообедать пораньше и внести коррективы в наш график.
Снимаю рацию с пояса и подношу ее к губам.
– Это Алис. Эмми, ты где?
Мне слышно, как мои собственные слова эхом отдаются в рации в кармане Роберта. Я отпускаю тангенту и жду, но ничего не происходит.
– Эмми, – повторяю я. – Здесь Алис. Ты меня слышишь?
Ничего.
– Эмми! – вызываю я опять.
– Может, все дело в стенах? – говорит Роберт и, щурясь, смотрит на них. – Похоже, здесь, внутри, связь не работает. Только между нами тремя. Сигнал, типа, не выходит наружу. Такое порой случается.
Я киваю – да, наверное, подобное вполне возможно. Но в душу уже закрадывается беспокойство.
Мы идем назад к входной двери. Едва выйдя на веранду, я снова пытаюсь вызвать Эмми.
– Эмми. Алло. Ты меня слышишь?
Ничего, кроме слабого мелодичного шума в эфире.
Переведя дыхание, спрашиваю Роберта:
– Может, она где-то оставила рацию?
У меня еще теплится надежда, что сейчас он пожмет плечами и скажет своим спокойным тягучим голосом, что причины для волнений нет; но куда там… Морща лоб, Роберт лезет в карман за собственной рацией.
– Эмми, – говорит он в микрофон, и через полсекунды я слышу это в своем динамике.
– Попробую вызвать Туне, – говорю, нажимая тангенту. – Туне? Здесь Алис. Мы пытаемся вызвать Эмми; она с тобой?
Уже произнося это, я понимаю, что ситуация выглядит странно. По идее, Туне должна была ответить раньше. Да и Эмми – если она где-то положила рацию, то уже давно подошла бы к ней. Особенно после того, как мы так часто вызывали ее.
– Может, случилось что-то?
Я качаю головой, пытаюсь сама себя убедить в обратном, когда говорю:
– Да нет, конечно; просто радиосвязь барахлит все время, пока мы здесь. Та же история, что и с телефонами.
Смотрю на Роберта. Он встречается со мной взглядом; мы явно думаем об одном и том же.
– Думаю, нам надо вернуться, – предлагает Роберт тихим голосом, и я киваю.
– О’кей, – соглашаюсь я. – Нам все равно больше не на что здесь смотреть.
Вообще-то следовало бы остановиться и сделать несколько фотографий с улицы, но внезапно мне становится не по себе, и, сунув рацию в карман, я быстрым шагом направляюсь назад, в сторону города. Солнце уже почти в зените. Только когда ремни начинают натирать мне лицо, я понимаю, что до сих пор нахожусь в маске, и рывком снимаю ее.
Мы минуем табличку с названием улицы, одну из немногих, на которые я обращала внимание. Она настолько проржавела, что стала толщиной с бумагу. Надпись на ней можно разобрать лишь частично.
«Со… еген».
Слышу, как позади меня пыхтит Макс, перейдя на бег, чтобы не отстать. Дорога поворачивает в сторону главной улицы, и перед нами открывается площадь. Заросшую грунтовку сменяет булыжное покрытие.
– Вот черт, – говорю я, застывая на месте. Потом начинаю бежать.
Я сразу заметила отсутствие одной из машин – это прямо-таки бросается в глаза. На месте двух стоит лишь одна.
– Эмми! – слышу я крик Роберта. Его голос срывается.
Никто не отвечает.
Когда мы выбегаем на площадь, я замедляю темп и оглядываюсь, все еще надеясь, что они просто перегнали один из фургонов куда-то в сторону.
– Где они, черт побери? – Это Макс у меня за спиной.
Роберт подбегает к оставшемуся автомобилю и рывком открывает дверь. Надежда в моей душе успевает чуть окрепнуть за те доли секунды, пока я еще не вижу, есть ли кто-то внутри. Но там никого нет.
Когда Роберт поворачивается, я вижу, что его вечно спокойное лицо изменилось до неузнаваемости. Оно стало бледным и покрылось красными пятнами.
– Куда они подевались? – спрашивает он меня беспомощно.
Обвожу взглядом пустую площадь. Смотрю на вереск, растущий между булыжниками, белые оштукатуренные стены ратуши, открытую дверь школы. На горячее солнце, чьи лучи блестят, отражаясь от разбитых стекол магазина. На остатки вычурной неоновой вывески с надписью «Аптека».
– Черт, – ругаюсь я и тру лоб. Мне следовало догадаться раньше. – Эмми, скорее всего, повезла Туне в больницу.
Роберт ошарашенно смотрит на меня, но, судя по его лицу, мои слова отчасти успокоили его.
Я стискиваю зубы с такой силой, что ноют скулы, но стараюсь ничем не выдать охватившей меня злости. Нельзя терять контроль над собой – во всяком случае, сейчас.