Биргитта уже отступила назад, в хижину, по-прежнему издавая жалобные печальные звуки, но они скорее звучат как раскаяние. Она не хотела причинить вреда Эльзе. И та это знает.
– Прости меня, Биргитта, – говорит она; у нее еще слегка кружится голова. – Я была не права. Мне не следовало поступать так.
Эльза не знает, слышит ли ее Биргитта. Она осторожно приближается к своей подопечной. Ее руки опущены – тем самым она пытается показать Биргитте, что не собирается снова прикасаться к ней.
Ее нельзя трогать. Это было ошибкой. Эльзе это прекрасно известно.
Она поднимает корзинку с едой с земли и смотрит на Биргитту.
– Могу я войти? У меня с собой еда. Ты, наверное, ужасно голодна…
Она старается не шевелиться и терпеливо ждет, пока Биргитта примет решение. Сейчас все дело за ней.
Гиттан пятится чуть назад – как раз настолько, чтобы Эльза смогла протиснуться в дверной проем.
– Большое спасибо, Биргитта, – говорит она вежливо, как если бы бедняжка была одной из старых подруг, пригласивших ее на чашечку кофе, а потом тщательно вытирает обувь о порог, прежде чем переступает его. Ведь из-за дождливого лета Сильверщерн прямо-таки утопает в грязи.
Эльза заходит и оглядывается. К ее удивлению, зловоние в хижине не сильнее, чем обычно, скорее наоборот. Солнечный свет проникает внутрь между тонкими ветками молодого дуба, освещая кухонный стол.
На нем что-то лежит.
Эльза внимательно смотрит на Биргитту, прежде чем решается пройти дальше, но та не выказывает никаких признаков волнения. Похоже, она немного успокоилась. Эльза ставит корзинку на стул, как она обычно делает, и смотрит на поверхность стола.
Это мелки.
Маленькие, дешевые, они из тех, какие используют дети, – и ранее уже явно немало поработали в других руках. Мелки четырех разных цветов: красного, синего, желтого и черного. И лежат посередине стола.
Эльза наклоняется над его поверхностью и ищет, что же нарисовала Биргитта, но не находит ничего. Она обводит взглядом комнату. С тем же результатом.
Однако потом на полу перед ногами Биргитты она замечает слабые следы от испачканной в глине обуви.
В той самой глине, что покрывает землю перед домом Гиттан.
Эльза смотрит на удивительно красивые белые ноги Биргитты, хотя заранее знает, что не они оставили их. Отпечатки слишком велики для нее, и явно от башмаков. Эльзе не верится, что у Биргитты есть хоть одна пара. Бедняжка начинает качать головой и размахивать руками, как только кто-то пытается надеть на нее любую иную вещь, нежели большое бесформенное платье, в котором она ходит с тех пор, как умерла ее мать. Все иное, похоже, не устраивает ее. Эльза даже думать не хочет, чем все закончится, если кому-то взбредет в голову обуть ее хоть во что-то.
– Биргитта, – медленно говорит она и снова смотрит на мелки. Они выглядят так безобидно… Будто кто-то просто случайно забыл их – и скоро вернется за ними. – Кто здесь был?
Эльза хочет, чтобы Биргитта посмотрела ей в глаза и объяснила, откуда в ее доме появились мелки и следы чужих башмаков. Хочет, чтобы та громко и внятно ответила на вопрос. Но Гиттан не может – лишь мычит себе под нос, издавая несвязные, бессмысленные звуки.
И это не могла быть Айна.
Эльза знает это наверняка. Дерзкий, упрямый голос младшей дочери еще звучит в ее ушах; она никак не может забыть сказанные Айной во время их стычки странные слова. Даже не знает еще, откуда они появились, кто вложил их в ее уста…
«Ты не имеешь никакой власти надо мной. Я – одна из избранных Господом. Ты не можешь ничего приказать мне, и у меня сейчас хватает иных дел, нежели заниматься каким-то монстром».
Раньше Эльза никогда не била своих детей. Даже не замахивалась на них в гневе. Ее руки всегда служили для утешения, для облегчения страданий, для сотворения добра…
Но у нее до сих пор горит ладонь, которой она дала пощечину Айне.
Однако не упрямство дочери, или ее злые слова, или звук удара, раскатившийся эхом по комнате, врезались в память Эльзы.
Ей прежде всего запомнилось, как сверкнули красивые темные глаза Айны, когда она медленно подняла руку к своей щеке и уставилась на мать. И выражение триумфа в них.
У Эльзы тяжело на душе.
Биргитта снова начала раскачиваться вперед и назад. Она поднимает ногу, ставит ее на высохший след от башмака и растирает его так, что на полу остается лишь коричневатое пятно пыли.