Естественно. Она же обязательный атрибут подобных зданий.
Роберт направляется к ней, но я останавливаю его, схватив за руку.
– Она не выдержит тебя.
– Выдержит, – коротко отвечает Роберт.
Не отпуская его, я мотаю головой.
– Посмотри на нее. Ты, наверное, весишь килограмм восемьдесят? Восемьдесят пять?
Роберт не отвечает, но я замечаю, как у него поникают плечи.
Перекладины лестницы ржавые, но вроде выглядит она не так уж плохо. Подобные конструкции ведь должны иметь приличный запас прочности? Есть же какие-то правила на этот счет? Или тогда их еще не было? Школу-то построили где-то в двадцатые годы прошлого столетия…
Я смотрю на ряд белых оконных рам – они находятся не особенно высоко – и говорю:
– Я полезу.
Меня немного трясет от волнения, но я заставляю себя подойти к пожарной лестнице и осмотреть ее. С близкого расстояния она уже не кажется такой надежной, как издалека. Кое-какие перекладины не толще карандаша.
Ладно, ничего страшного. Она выдержит.
Слышу, как Роберт кричит за моей спиной:
– Эмми! Мы нашли пожарную лестницу! Поднимаемся!
Я встаю на первую перекладину, ожидая, что она сломается подо мной, но этого не происходит.
Следующая перекладина. Тоже все нормально.
Сердце готово выскочить из груди. Я стараюсь держаться крепче. Мне кажется, я снова на мосту, но сейчас он еще менее надежный, а подо мной опять беснуется бурный поток…
Я пытаюсь не смотреть вниз. Мои ноги уже миновали первый ряд окон. Чувствую, как прохладный ветер ласкает мне спину, треплет мои потные взъерошенные волосы, поднимает их на затылке. Я останавливаюсь. Мне трудно дышать, словно ком перекрыл горло. Не знаю, что тому причиной – нервное напряжение или страх.
– Алис! – кричит Макс снизу. – С тобой все нормально?
Я не отвечаю. У меня пересохло во рту. Я вроде даже разучилась говорить.
– Алис! – кричит он снова, громче. – Не хочешь спуститься?
Сейчас это мое единственное желание.
Я уже представляю, как лечу вниз. Как подо мной ломается перекладина. Сначала – шок, а долю секунды спустя – короткое красивое падение и шумное приземление. Я уже слышу, с каким звуком мой череп ударяется о булыжники, раскалывается на несколько частей…
Но наверху лежит Эмми, и я не могу отступать. Эмми, которая обнимала меня, когда все мое тело сотрясалось от рыданий, которая отвечала за меня по телефону снова и снова, которая слушала меня, и заботилась обо мне, и любила меня, пока я не разрушила ее любовь из-за своих напрасных страхов. А сейчас она лежит наверху, одна, со сломанными ребрами, поскольку решила последовать за мной…
– Все нормально, – кричу я в ответ дрожащим голосом и продолжаю карабкаться вверх.
Последние перекладины преодолеваю быстрее, не позволяя себе думать о высоте или ржавчине под моими пальцами. Оказавшись на уровне окна второго этажа, обнаруживаю, что в нем нет осколков оконного стекла, – и воспринимаю это как маленький подарок судьбы.
Хватаюсь за подоконник и перебираюсь через него. Это стоит мне немалых усилий, но в конечном итоге я оказываюсь внутри и опускаю ноги на пол.
Вытираю ладони о джинсы, от чего те на бедрах становятся рыже-коричневыми, и оглядываюсь. Мне не составляет труда понять, что я нахожусь в комнате школьной медсестры. Она практически пустая, с кроватью в дальнем конце.
– Я наверху! – кричу в окно Максу и Роберту и, повернувшись, зову: – Эмми? Это Алис! Я здесь!
Делаю несколько шагов в сторону большой, массивной двустворчатой двери; она немного приоткрыта.
Я распахиваю ее.
Эмми лежит в дальнем конце, у другой двери, распластавшись на спине. Дыра, зияющая в том месте, где еще недавно находилась лестница, производит ошеломляющее впечатление, но мое внимание приковано не к ней.
– Эмми, – говорю я и направляюсь к своей бывшей подруге.
Она уставилась в потолок. Я замечаю это, когда подхожу совсем близко. Может, она сердится на меня? Пожалуй… Здесь нечему удивляться.
– Мне очень жаль, что так вышло, – говорю я, подойдя к ней. – Но мы нашли пожарную лестницу и спустим тебя как-нибудь…
Я замолкаю.
Она не отвечает. Вообще не реагирует. Не шевелится и не смотрит на меня.
Я гляжу на Эмми. Ее белая футболка грязная и пыльная, джинсы тоже покрыты какими-то пятнами. Маленькое золотое сердечко, которое она обычно носит на шее, выбилось наружу.
Грудь неподвижна.
Глаза пустые.
Их белки почему-то пятнистые.
– Эмми? – пытаюсь сказать я, но мой голос звучит странно, словно идет откуда-то со стороны. – Эмми, ты слышишь меня?
Она по-прежнему молчит.
Ее губы бледные и слегка раздвинуты. Между ними я могу видеть кривой передний зуб. Касаюсь руки Эмми – ее кожа теплая; тогда я начинаю думать, что с ней все нормально, просто ее мучает боль, и поэтому она не отвечает, и я трясу ее и снова зову по имени, и она все так же не произносит ни звука, и я трясу сильнее, а ее голова мотается из стороны в сторону, абсолютно безжизненно, как у куклы, и теперь я кричу, поскольку хочу, чтобы она ответила, ответила: