Моя рука неожиданно для всех, включая меня, взметнулась вверх.
— Да, мисс Теодорис? — Мистер Чандлер слегка напрягся. — У вас вопрос?
— Весь прошлый год я просила вас поставить Еврипида, об этом знают все. Почему вы решились только сейчас?
— Думаю, что весь прошлый год вы были юны и не готовы ставить такую серьезную работу. Вам нужно было попривыкнуть к кампусу и к студенческой жизни.
— Весьма вероятно. Но почему вы не сделали пробы для главных ролей? Уверена, что многие бы захотели попробоваться на роль Ифигении или Ахилла.
— Несомненно, несомненно, — закивал он, ощущая, как к нему обратились десятки глаз. — Но как я уже сказал, я знаю ваши сильные и слабые стороны…
— Навряд ли их можно было распознать в тех нелепых миниатюрах, что мы ставили, — заметила Сьюзен Хилл, которой досталась роль в массовке.
— Вы не дали нам никакого шанса.
— Все так, — примирительно поднял руки мистер Чандлер и оглянулся на Ванессу.
— Деянира права, — неожиданно поддержала она меня. Я замерла, вглядываясь в эти отливавшие холодным светом глаза, глядевшие насмешливо. Что она задумала? — Мистер Чандлер действительно не дал вам возможности попробовать себя в роли кого-то другого.
Все присутствующие стали перешептываться.
— Но, — продолжила она. — Для тебя, Деянира, это ничего бы не поменяло. И как бы ты не лезла из кожи вон, роль Ифигении тебе все равно бы не досталась. Ты просто не подходишь.
Я сжала кулаки, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— Мисс Теодорис, вас не устраивает роль матери Ифигении? — громко спросил мистер Чандлер. — Это очень важный и значимый персонаж, я бы сказал, один из ключевых в этой истории.
— Это ведь и так понятно, — ответила за меня Ванесса, обратив взгляд на него. — Она хочет быть Ифигенией. Просто потому, что вы сразу отдали эту роль мне. Она сомневается в вашем опыте.
— И что в этом плохого? — заступился за меня Эйдриенн. — Что плохого в том, что кто-то хочет себе другую роль, не ту, что ему назначил мистер Чандлер?
— Ну что вы, — примирительно поднял руки преподаватель. — Нет ничего плохого в том, чтобы желать большего. Но нужно разумно сопоставить свои желания и возможности…
— Просто это несправедливо, — громко заявила я. — Одаривать кого-то одного, лишая возможности других.
— Я мог бы устроить прослушивание, но это ничего бы не изменило.
— А вы попробуйте, вдруг измените свое предвзятое отношение. Только если здесь не талант играет основную роль, а что-то другое…
Я чувствовала, что перегнула палку, но внутри клокотала ярость, и подобно Везувию, она была готова извергнуться и уничтожить Помпеи. Все снова зашумели, и мистер Чандлер, побагровев, потерял терпение:
— Мисс Теодорис. Как заметила мисс Агилар, я со всей уверенностью скажу, что вы не подходите на роль Ифигении. Вы маленького роста, непримечательной внешности. Ифигения должна быть трагичной, а в ваших глазах я вижу лишь бунт. Клитемнестра вам подходит больше. И это не обсуждается. Я бы на вашем месте радовался, что с вашими-то внешними данными вам предлагают такую роль.
Я вспыхнула от его слов, теперь уже не ощущая внутри ничего кроме всепожирающей, испепеляющей ярости. Непримечательная внешность? Возможно, если бы он прошелся по моему актерскому таланту, я бы смирилась. Но мистер Чандлер дал оценку моей внешности, в присутствии других, назвав меня «серой мышью». Отец всегда говорил, что буйный нрав у меня от бабушки, чистокровной гречанки, та не могла смолчать, когда это было нужно, и уж тем более не давала себя в обиду. Мое подсознание подсказывало мне, что потом я пожалею об этом, но…
— Позвольте спросить, — процедила я сквозь зубы. — Неужели вы разглядели трагичность в Ванессе в тот день, когда она пришла к вам в гости? А может в тот, когда она наведалась к вам еще раз? А может ее трагичность выразилась в предложении оплатить декорации за счет родителей?
Ванесса молчала, лишь ее ноздри раздувались. От лица мистера Чандлера отлила краска. Все вокруг замерли в немом ожидании.
— Мисс Теодорис, — тихо произнес преподаватель, глядя на меня из-под густых темных бровей. — Ваше поведение недопустимо. Я вынужден просить вас покинуть помещение.