Хочу иль нет, ей все равно.
О, мы с тобой ничто перед Элладой,
Но если кровь, вся наша кровь, дитя,
Нужна ее свободе, чтобы варвар
В ней не царил и не бесчестил жен,
Атрид и дочь Атрида не откажут».
Агамемнон Атрид, сын Атрея, правнук Тантала. Что еще мог привнести в мир тот, чьим предком был клятвопреступник, обреченный на вечные муки в подземном мире. Жадный Агамемнон, прикрываясь добродетелью и желанием «спасти Элладу», вторгся в чужую страну, называя ее жителей варварами. Сколько боли он принес воинам, пошедшим за ним в этот кровавый поход. Почему же тогда Ифигения…
— Интересный выбор. — Я вздрогнула, вырванная из своих раздумий. В тусклом свете библиотеки кожа мадам Фурнье мерцала бледностью, и блузка кремового оттенка с кружевным воротничком и манжетами только подчеркивала ее. Мадам Фурнье больше походила на женщину, сошедшую с черно-белых фотографий викторианской Англии, нежели на преподавательницу античной литературы. — Обычно Еврипида изучают в конце первого триместра на втором курсе.
— Я решила сразу прочитать весь список литературы на год, — усмехнулась я, глядя как эта высокая женщина с легкостью достает увесистые тома с верхних полок.
— Что же, похвально. И что вы можете сказать об этой работе?
— Что Ифигения – любящая дочь, готовая принять смерть ради высшей цели.
Мадам Фурнье впилась в мое лицо своими темно-серыми глазами так, отчего мне стало не по себе.
— Любопытно, — только и сказала она, направившись со своей стопкой к стойке миссис Айвз.
— Мадам Фурнье, вы не согласны? — Задетая таким ответом, я поспешила за ней.
— Вы задаете неверный вопрос. Не важно, согласна я или нет. Важно то, что вы воспринимаете эту историю именно так. Для вас Ифигения – та, что пожертвовала собой ради «высшей цели», как вы выразились.
— Но разве это не так? Огромная любовь дочери к отцу заставила ее согласиться на принесение себя в жертву. Да и разве у нее был выбор?
Мадам Фурнье посмотрела на меня с долей снисхождения, и уголки ее губ приподнялись в той самой улыбке, которая при первой встрече с ней напомнила мне знаменитую картину да Винчи.
— Теперь вы задаете правильные вопросы. Вы читали что-то еще из работ Еврипида?
Я замешкалась с ответом, и с моего языка чуть не сорвалось лживое «да», но я вовремя прикусила щеку. Стыдно было признаться, но я не знала ни одной работы, кроме «Ифигении в Авлиде». В надежде стать такой же, как мой отец, я слепо читала все то, что так любил он, восхищалась картинами, о которых он говорил. Но выйти за грань этого, мне даже в голову не приходило.
— Вот что, мисс…
— Теодорис. Деянира Теодорис.
Что-то быстро промелькнуло во взгляде мадам Фурнье, что-то, чего я не могла идентифицировать, но она это так же быстро подавила, скрыв за вежливой улыбкой.
— Хорошо, мисс Теодорис. Приходите в субботу в мой личный кабинет после занятий. Я дам вам книгу, которую вы не найдете в этой библиотеке.
Я лишь рассеяно кивнула. Преподавательница развернулась и пошла прочь. Только тут я поняла, что понятия не имею, где располагаются ее «личные владения».
— Мадам Фурнье! — Она обернулась и вопросительно поглядела на меня. — Как найти ваш кабинет?
— О, проще простого. Спросите любого на втором этаже главного здания. Это место так и манит студентов.
И она исчезла за массивными деревянными дверями, оставив меня размышлять, что все это выглядит, как шутка.
—Ты сделала что? — воскликнула Зои, когда мы с ней встретились на обеде в столовой. — Дейн, а как же теперь зачет? Ты ведь понимаешь, во что это может вылиться?
— О, я тебя умоляю, только ты не читай мне нотаций, итак тошно. Я уже два дня хожу и думаю об этом. И чем дальше, тем глупее я себя чувствую. Но больше всего в этой ситуации мне стыдно перед Лео, ведь это он рассказал мне о странном поведении отца, из чего я сделала вывод, что тут что-то нечисто, хотя это могут быть всего лишь мои догадки. Безосновательное обвинение мистера Чандлера. Да еще и на глазах у всех. Как думаешь, Лео уже в курсе?
— Ты не пробовала ему позвонить?
— Нет. Да и на занятиях я его не встречала. Я не знаю, какие он предметы выбрал в этом триместре.