— Дейн, ты ведь могла просто согласиться на роль, которую тебе предложили.
— Могла, но какой тогда во всем этом смысл? — Я вздохнула и поглядела в окно. — Зои, ты же знаешь, как я хотела сыграть Ифигению. Это не просто каприз. Когда мой отец работал здесь, он хотел ставить эту трагедию, потому что именно он занимался драмкружком.
— О, — удивленно протянула Зои, опустив ложку в суп так, что брызги разлетелись по столу. — Мистер Чандлер знал об этом?
Я пожала плечами.
— Может быть, он не работал тогда здесь. Отец говорил мне, что не ставит трагедию только по одной причине. «Моя идеальная Ифигения еще не доросла до Академии. Как только ты поступишь, я поставлю эту трагедию с тобой в главной роли». Вот, что говорил отец. В отличие от мистера Чандлера, назвавшего меня непримечательной, отец верил, что я идеально подхожу. Он говорил, что дождется меня и не дождался…
В носу предательски защекотало, и я прочистила горло, чтобы отогнать непрошеные слезы.
— Так что, видишь ли, это не просто прихоть или каприз. Это дань уважения отцу, который мечтал при жизни увидеть меня в этой роли, но так и не увидел.
Зои глядела сочувственно.
— Может быть еще не поздно? — неуверенно спросила она, положив ладонь мне на предплечье. — Пойди, извинись перед мистером Чандлером, объясни ему все. Уверена, он простит и возьмет тебя обратно.
Я призадумалась. Мне вовсе не хотелось унижаться. Какая-то тоска объяла мое сердце. Что же, попробовать стоило.
Занятия закончились, и студенты расселись кучками на лужайках под деревьями, весело смеялись и болтали. Откуда-то доносился звук гитары. Я побрела по дорожке, усаженной платанами в сторону художественного корпуса. Воздух благоухал свежестью, принесенной с источников. Лавочка напротив художественного корпуса пустовала, поэтому было решено, что это чудесное место, чтобы поразмышлять, а может набраться смелости, чтобы войти в здание и встретиться с преподавателем по истории античного искусства. Я сидела и просто наблюдала, как студенты выходили из здания, как мимо проходили другие студенты. Внезапно мое внимание привлекла знакомая кучерявая шевелюра парня, привалившегося плечом к старому платану. Мне показалось, что он следил за входом в здание. Бариста? Интересно, чем он занят? Какие кадры пытается снять камерой, которая неподвижно застыла в его руках. Мне в голову пришла совершенно дурацкая идея. Он стоял под деревом, а мне захотелось подкрасться и напугать его, застать в врасплох, отдать должок, за то, что в прошлый раз ослепил меня своей вспышкой. Я даже поморщилась от этой мысли. Мы ведь незнакомы. Я буду выглядеть глупо. Или все же…?
Как только я собралась с духом, парень-бариста встрепенулся и поднял камеру. Из дверей вышла ни кто иная, как Ванесса Агилар под ручку с Лианой Ревилль. Белое платье Ванессы напомнило мне о нимфах, плескающихся на берегах водоема. На Лиане был надет бежевый тренч и в тон ему берет. Ее алые губы то изгибались в улыбке, то собирались в трубочку. Болтая, обе девушки направились в сторону восточных общежитий. Наверняка, Ванесса шла на парковку, где стоял ее автомобиль, чтобы уехать в Силвер-Фолл. От меня не укрылось, что парень-бариста, словно тень отделился от дерева и направился вслед за девушками. Я вздохнула. Еще один несчастный пал жертвой чар Ванессы. Или же он был поклонником Лианы? В любом случае, кто бы ни похитил его сердце, его поведение было странным.
[1] Ira furor brevis est (лат.) – «Гнев – кратковременное безумие»
[2] Лоа – невидимые духи вуду, осуществляющие посредничество между богом и человеком.
[3] Мамбо – жрица вуду.
Глава 3. Alia iacta est
Глава 3. Alia iacta est[1]
Черная мягкая обложка скрыла девственно чистые листы персикового цвета. Этот блокнот напомнил мне одного человека, и я точно знала, для кого его купила, как только увидела.
Огромный дом с обширным садом расположился в конце улицы Хай-Роуд, поэтому мне не составило труда быстро добраться до него. Моя семья жила недалеко, в маленьком коттедже, откуда папа каждое утро ездил в Академию Вайлдвуд, и я мечтала, что однажды мы поедем туда вместе: он как преподаватель, а я как студентка. Мы будем пить горячий кофе по дороге и болтать о древнегреческой культуре. Ну а пока мне оставалось еще два года в школе, но мое сердце уже сжималось в какой-то сладкой истоме от мысли, что я поступлю в Академию, и другого плана у меня не было.