Воздух полнился свежестью после дождя, отчасти пожелтевшие и покрасневшие листья покачивались в такт набегавшему волнами ветру, а изо рта шел молочный пар, прямо как туман над источниками. Я вышла из автобуса и вдохнула полной грудью. Ветер нахально пробирался под мое черное пальто и трепал волосы, но это было прекрасно. Прохлада позволяла тяжелой голове продолжать работать, пусть и не в полную силу. От созерцания просыпающегося кампуса меня отвлек телефон, настойчиво вибрировавший в кармане пальто. Одно сообщение было от мамы, она отправила мне фото какой-то записной книги в потертом кожаном переплете, а подпись под ней гласила:
«Нашла это среди старых вещей. Что-то на греческом от твоего отца. Выбросить?»
«Оставь» — быстро набрала я ответ. Мама неизбежно избавлялась ото всего, что когда-то принадлежало отцу. Возможно, это был ее способ бороться с той болью, что поселилась в ее сердце после его смерти. Мне кое-как удалось уговорить маму оставить некоторые ценные книги, которыми он пользовался. Именно поэтому она сбежала из Силвер-Фолл, оставив меня решать вопросы, которыми должны бы заниматься родители.
Второе сообщение отправила Зои:
«Привет. Ты уже разобралась с мистером Чандлером? Ты видела, что Кайе написал на форуме Академии? «Ваш Апполон снова в деле. Девчонки, смотрите, как бы ваши трусики не намокли». Они будут ставить пьесу на фестивале».
Какой же мерзкий подонок, этот Бастьен. Я раздраженно выдохнула. Ну зачем было портить такое чудесное утро? Но Зои права, как раз сегодня я собиралась поговорить с преподавателем по «Истории античного искусства». Когда-то форумом называлась древнеримская площадь, где протекала общественная жизнь, заключались сделки и тому подобное. Форумы никуда не делись, лишь перекочевали в интернет пространство. В Академии Вайлдвуд студенты негласно разделились на три категории. Были те, кто активно пользовался социальными сетями, завел себе аккаунт и постоянно что-то постил на форуме Академии. Наверняка, один из таких энтузиастов и создал этот самый форум для общения, сплетен и прочей ерунды. Я слышала, что там частенько зашифрованными сообщениями оставлялись подсказки, где будет проходить очередная запрещенная вечеринка. Студенты из второй группы, хотя и пользовались телефонами, ничего не имея против современной техники, не вели активную социальную жизнь в интернете, предпочитая живое общение вне занятий на творческих кружках, клубах по интересам и спортивных секциях, которых было много (в Академии ровно так же, как в Древней Греции, поклонялись красивому телу). Все новости они узнавали как раз от первой группы. И третью группу составляли те, кто полностью был погружен в учебу и в культуру древности настолько, что даже от мобильного телефона отказался. Их можно было встретить на университетских сборищах, но чаще всего в библиотеке, где они вгрызались в гранит науки. Таких студентов было исключительно мало, но они все же существовали, словно тени, укрывавшиеся в углах старинных корпусов. Я же определяла себя где-то между второй и третьей группой. Соцсети – зло, изначально созданное человеком во благо, они крадут наше время взамен на мнимое обожание, притворное одобрение, а иногда на открытую травлю. Кроме того, тратить ценный ресурс на глупые высказывания, сплетни и прочий хлам из голов студентов первой группы, занятых самолюбованием, точно не по мне. Всем, с кем мне нужно было связаться, я просто могла позвонить.
Кафетерий почти пустовал. Шкафы с книгами, выставленные здесь исключительно для украшения и создания атмосферы, уныло поблескивали деревянной поверхностью в искусственном свете. Фоном звучал «Romance» Моцарта, мелодия, будто дуновение свежего ветра, словно прогулка среди вересковых пустошей.
— Привет, можно мне…
— Черный с тремя кусочками? — улыбнулся бариста. Я вымученно ответила на его улыбку.
— Как тебя зовут?
— Оливер Рикка́рди, — его темные кудри весело подпрыгивали, когда он двигался. — А тебя?
— Деянира Теодорис, — он, наконец, посмотрел прямо на меня, и я обратила внимание на его длинные и густые ресницы, которые взлетали прямо до бровей. Оливер попытался откинуть волосы со лба, при этом обнажились его слегка оттопыренные уши, кончики которых из-за падающего света казались рубиново-прозрачными. Крупные белые зубы рассекала щербинка, из-за чего улыбка казалась детской, а в сочетании с ямочками на щеках еще и наивной. — Ты любишь фотографировать? — Вопрос как-то сам сорвался с моих губ. — Я видела тебя у здания искусств с фотоаппаратом.