— А я не хочу с ними общаться. Мне нечего сказать всем этим людям.
— Да брось. Ты слишком зажата, тебе нужно расслабиться. Раскинем карты?
— Ну нет, — я подскочила с кровати, ожесточенно сжимая кулаки. Взгляд заскользил по комнате, стараясь уцепиться за что-то, как за спасительный круг. В сущности, я не могла понять, что же меня так раздражало: то, что я привлекла столько внимания, или же то, что своим поведением бросила безобразную тень на имя отца. «Дочь погибшего профессора» – вызывающе кричали комментарии. Руки схватили со стола первую попавшуюся книгу, зашелестели страницы, и строчка, которую отыскал взгляд, гласила: «Каждый из нас носит в себе и ад и небо, Бэзил!»[6] Ах, ну конечно! Кому же еще утешить меня, как не павшему юноше.
Раздался стук, и в дверном проеме показалась голова четверокурсницы Элейн Максвелл, старосты этажа.
— Привет, Лори, — поздоровалась Элейн и хитро сощурилась, увидев меня. Из-за моей работы мы не часто пересекались. — О, Дэйн, ты собрала кучу лайков своим видео.
— Ближе к делу, Эл, — перебила ее Лори, — чего ты хотела?
Моя соседка не переваривала Элейн за ее любовь к грязным сплетням, которые она собирала по всему Додж Холл. Имея доступ к каждой комнате и прикрываясь своими полномочиями старосты, она бессовестно вынюхивала чужие секреты, а потом с невинным видом ангела кисти да Винчи[7] выдавала их, как страшную тайну тем, у кого язык за зубами не держался.
— А, да, хотела напомнить, что завтра кастелянша собирает белье. И, вы, конечно, слышали про вечеринку у Эйдриенна де Стефано? Вы собираетесь туда идти?
— Может быть. Это все?
— И, Лори, — Элейн нахмурилась, — ты ведь знаешь, что курить здесь нельзя?
— Могущественные лоа, Элейн, что бы я делала без твоих праведных наставлений, — картинно возвела руки Лори, а затем затушила сигарету. — Спасибо за информацию.
— Дейн, — староста нисколько не смутилась и обратилась ко мне. — Надеюсь, ты придешь. Всем хочется услышать, за что же ты избила звезду нашей Академии, и как тебе при этом удалось выйти сухой из воды. Тебя ведь не исключат?
— Пока-пока, Элейн, — Лори ловко соскочила со своей кровати и демонстративно захлопнула дверь у той перед самым носом. — Вот же гадюка. — Она с отвращением поморщилась и достала очередную сигарету. — А эти ее мерзкие волосы, которые торчат во все стороны, когда она собирает их в хвост, бррр… Нет, ну ты видела? Настоящие змеи! Вот же горгона.
Точно. Горгоны. Лори знала почти всех в кампусе, вероятно, что-то да слышала и о них.
— Ло, а ты знаешь четырех девушек, которые носят пиджаки с Медузой?
— А эти… — протянула она, снова развалившись на кровати. — Слышала, даже видела как-то. Какая-то их подружка живет здесь. Но вообще нелюдимые они, скрытные. Моя бабуля про таких говорила, что они – зомби, оживленные шаманом: слишком сложно их разгадать.
— Эти твои вуду-штучки… — на это Лори пожала плечами.
— Я слышала, что эти девицы занимаются отдельно у преподавательницы античной литературы, которая недавно стала работать в Академии.
— Мадам Фурнье? — удивилась я. — Черт, сегодня ведь суббота!
Я быстро натянула бежевый свитер и юбку в клетку и выскочила в коридор, на ходу бросив Лори, что у меня встреча.
О мадам Фурнье в кампусе ходили разные самые невероятные слухи, и вычленить из них правду, на мой взгляд, было просто невозможно. Один слух казался фантастичнее другого, и окутывал таинственную личность преподавательницы еще большим туманом сказочности. Кто-то болтал, что она жила некоторое время в Париже и была замужем за каким-то магнатом, который скоропостижно скончался, оставив ее единственной богатой наследницей. Говорили, что она целый год путешествовала по Европе, предаваясь богемной жизни, благодаря чему завела огромное количество знакомых коллекционеров, один из которых стал ее любовником, и он же подарил мадам Фурнье некие редкие вещицы, которых никогда не видали посетители музеев. Кто-то даже сравнивал Изабеллу Фурнье с известной расхитительницей гробниц, утверждая, что она побывала ни в одной археологической экспедиции. Это утверждение было довольно забавным, учитывая, что археология не имеет ничего общего с разграблением древних могильников, а известных Лару Крофт и Индиану Джонса можно отнести к приверженцам незаконной археологии, называемой учеными «черной».