— А ты что здесь делаешь? — вырвалось у нее.
— Ванесса-Ванесса, — подняла руки преподавательница. — Зачем так грубо? Это я пригласила мисс Теодорис.
— Ты обещала этого не делать, — выпалила та, но спохватившись, добавила. — То есть, вы говорили, что пять учениц – уже вполне достаточно.
— Я передумала, — сухо ответила мадам Фурнье, и в ее глазах сверкнуло предостережение. Ванесса ходила по тонкому льду. — Если ты хочешь это обсудить, поговорим позже. Хотя я не вижу оснований для этой беседы. Не думаю, что я должна у кого-либо спрашивать разрешения, чтобы приглашать студентов в свой собственный кабинет, когда мне это нужно.
Губы Ванессы превратились в тонкую линию, было видно, как плотно сжались ее челюсти. Небрежно бросив сумку на соседний стул, она уселась за стол. Так Ванесса все это время была одной из Горгон? Я ни разу не видела на ней пиджака с Медузой Ронданини, которая, явно, была отличительным знаком этих девчонок. Я невольно испытывала некоторую злобную радость, уверенная в том, что мое присутствие способно пошатнуть непоколебимую уверенность Ванессы в своем превосходстве. Все же ее появление и меня застигло врасплох, – на лекциях мадам Фурнье она не появлялась, что заставило меня думать, будто она вовсе не выбирала этот курс.
Но вскоре я забыла о ней, полностью погрузившись в работу Еврипида. Признаться, читать его было неимоверно сложно, но меня чтение так увлекло, что время летело незаметно. Я не поняла, как наступил вечер, оказалось, что я даже не заметила, как девушки, включая Ванессу, покинули кабинет. Когда я оторвалась от текста, то увидела, что мадам Фурнье внимательно наблюдает за мной.
— Уже так поздно? — удивилась я и отложила в сторону документ. — Я немного увлеклась.
— Одно удовольствие наблюдать студента за работой, — улыбнулась преподавательница. — Особенно, когда он настолько глубоко увлечен ею. Не хотите чаю?
Она поставила дымящуюся чашку передо мной, и я вдохнула необычный аромат. Мой желудок сразу же мне напомнил о том, что он пустует с самого утра. Мадам Фурнье снова улыбнулась, когда я поморщилась, отпивая из чашки.
— Особенный сорт, — пояснила она. — Собирается вручную и обрабатывается самым необычным способом.
Наша беседа плавно потекла, переходя от моих интересов в литературе к моей жизни и семье. Мадам Фурнье с любопытством задавала вопросы и выслушивала ответы, и это живое внимание с ее стороны и ее расположение с каждой минутой заставляли меня проникнуться к ней все больше и больше. Мне показалось, что она вся обратилась в слух, когда я стала рассказывать об отце.
— Какая трагедия потерять любимого отца в столь юном возрасте. Профессор Теодорис был настоящим светилом в мире науки, очень талантливым ученым. Да, не удивляйтесь, мне доводилось бывать на его лекциях еще во времена обучения. И впечатления от этих лекций до сих пор живы в моей памяти.
После сказанного ею я поняла, насколько сильно теперь связана с Изабеллой Фурнье. Невидимой нитью ее воспоминания о моем отце, ее восхищение им привязали меня к ней. Я и так была очарована этой женщиной с мудрыми глазами Афины, но воспоминания сделали ее ближе ко мне, только потому, что она могла разделить со мной прошлое, когда жил тот, кем я восхищалась больше всего на свете.
Когда я попрощалась с мадам Фурнье, она окликнула меня:
— Каждую субботу можете приходить сюда, чтобы позаниматься. Иногда мы с девушками вместе ужинаем. Будет здорово, если вы присоединитесь к нам.
— Спасибо, мадам Фурнье.
— В такой неформальной обстановке зовите меня просто Изабеллой.
Теперь можно было с точностью сказать, что она окончательно меня околдовала. Глупо улыбнувшись и кивнув, я покинула обитель мадам Фурнье. В холле на первом этаже кто-то резко схватил меня за плечо, и мой вопль разнесся чуть ли не по всему зданию.
— Черт тебя дери, Ванесса!
— Тебе нечего делать на этих занятиях, — твердо заявила она, глядя мне в глаза.
— Боишься, что в этот раз не будешь первой? — хмыкнула я, стряхивая ее руку.
— Ты ничего не понимаешь, — вдруг разозлилась она. — Тебе нечего делать на этих занятиях.
— Я сама решу, где и что мне делать. Какая тебе разница, что я буду ходить к Изабелле? Только если ты не боишься перестать быть «такой особенной».