— Что я – убийца, — тихо сказала Ванесса, пригубив из стаканчика. Всеобщее веселье затихло, словно вмиг рассыпалось, подобно карточному домику. В звенящей тишине лишь потрескивали дрова в костре, да где-то вдали гремел водопад. — Все, к чему я прикасаюсь, я уничтожаю. Я убиваю все доброе, что существует рядом со мной, и этим я причиняю боль. Поэтому я убийца.
— Ну и шуточки у тебя, — наконец рассмеялся Эйдриенн. Тишина вдруг завихрилась и пропала, все заговорили одновременно. — Умеешь же ты драматизировать. Пей, Ванесса.
— Да, — Ванесса забрала бутылку из моих рук. — Всего лишь шутка.
— Мне вспомнилась легенда о призраке с топей, — вдруг подал голос какой-то парень. — Ну, о том, который уводит грешников за собой в болота.
— Ой, это сказки.
— Тогда почему старый Дженкинс свихнулся? Говорят, что он видел этого призрака. И как увидел, так крышу-то ему и сорвало. Его потом пожалели и оставили здесь смотрителем, чтобы где-то там, вне кампуса он не проболтался.
Как и другие места с длинной историей Академия Вайлдвуд имела свои собственные байки о приведениях. Среди них были библиотечная Серая дама, черный священник и прочие глупости. Историю о призраке с топей я слышала еще от отца, но эта легенда была жуткой. Казалось, говорить о таких ужасных вещах, как смерть и убийство в огромной толпе на вечеринке, не было чем-то страшным. Но здесь, где все были слишком пьяны, в воздухе витал дух всеобщего веселья, лицо Ванессы казалось пугающей маской из древнегреческих трагедий. И за такими масками могли скрыться и раб, и хозяин, и даже убийца.
Фестиваль источников был почти на носу, а вместе с ним и Элевсинские мистерии. Весь кампус готовился к празднеству: по всей территории расставили огромные платформы, украшенные белыми отрезами ткани и осенними цветами. Кампус походил на огромный кишащий муравейник, беспокойный и громкий. Студенты сновали туда-сюда, расставляя будки для сладостей и сувенирной продукции с символом и девизом Академии «A posse ed esse» – «От возможного к реальному», здесь же установили кассу для продажи билетов. В гостинице было не лучше, все номера были заняты, несмотря на то, что Виртанен повысил стоимость вдвое.
В сам день празднеств я спихнула всю работу на Эллу, припомнив ей все отработанные за нее смены и пригрозив, что больше никогда ее не выручу. Она похныкала, мол, ей тоже хотелось бы увидеть праздник, ведь такое случается раз в год, но я была непреклонна, мне нужно было увидеть «Ифигению». После моей смены Виртанен хотел было возмутиться, что в гостинице не хватает рук, что Элле может понадобиться помощь, но я молча забрала свои вещи и ушла. Это был мой законный выходной, и я вцепилась в него мертвой хваткой. В городке было яблоку негде упасть, дети бегали с флажками и кричали, отовсюду доносилась музыка, над зданиями реяли флаги. Я кое-как влезла в переполненный автобус, чтобы добраться до кампуса. Здесь тоже было полным-полно народу. Решив взбодриться кофе, я зашла в кафетерий, где Оливер широко улыбался приезжим, разливая напитки.
— Не собираешься пойти прогуляться после работы? — спросила я, забирая свой стаканчик на вынос.
— Еще как собираюсь, — улыбнулся он мне. — Я этот день не за что не упущу.
— Звучит, как план.
— Так и есть. Слышал, Ванесса будет сегодня на сцене.
— Собираешься еще пофотографировать? — ухмыльнулась я.
— Нет, хочу, наконец, поговорить.
Тучная женщина возмутилась, что я задерживаю очередь и мне пришлось посторониться. Выбравшись из душного кафетерия, я вдохнула аромат сладкой ваты, витавший в воздухе, и направилась прогуляться по кампусу. Эйдриенн и Матиас натягивали белые ткани, готовя сцену для постановки, а мистер Чандлер руководил процессом. Насколько мне было известно, премьера должна была состояться через несколько часов. Я двинулась дальше, разглядывая декорации. Кампус поистине выглядел как древнегреческий город с выставленными статуями Афины и Зевса; у источников стоял гигантский Посейдон, а в самой центральной части у главного здания возвели статуи двух женщин, в которых безошибочно угадывались молодая Персефона и ее мать Деметра. Отовсюду лилась музыка, слышался смех. Гости Академии участвовали в различных забавах и, вероятно, чувствовали себя частью давно забытого, но возрожденного, как по волшебству, древнего действа. Огонь, зажженный в специальных чашах, плевался искрами, а рядом с ними студенты, переодетые в жителей древней Эллады, танцевали с зажженными факелами. Платаны светились фонарями и были обвешаны гирляндами из цветов. На одной из самых больших сцен показались люди с музыкальными инструментами, среди которых я узнала и Бастьена Кайе, а гости Академии замерли в ожидании. Вперед вышла девушка, ее волосы волнами рассыпались по плечам, а на голове красовался венок. Белоснежные одежды складками ниспадали, открывая красивые плечи и руки. Да, в таком виде Ванесса походила на настоящую нимфу, не тронутую никакой скверной, нежную и чистую.