Предательство не что иное, как разочарование, что человек, от которого ты ждал или не ждал чего-то, поступает вопреки твоим ожиданиям. Казалось бы, ты сам виноват, но от этого легче не становится, а боль не уходит, и черная дыра в твоей груди не спешит затягиваться.
— Ты не понимаешь, — сказала Ванесса, вытирая слезы. Ее огромные глаза были широко раскрыты и рыскали по моему лицу с какой-то затаенной надеждой. Тонкие пальцы неуверенно теребили рукав блузки. — У меня не было выхода.
— О чем ты, мать твою, говоришь? — взревела я. В тот момент меня не беспокоило то, что ее родители могут нас услышать. Пылая яростью, я нагрянула в дом к Ванессе и сейчас стояла посреди ее комнаты. — ТЫ. УКРАЛА. МОЙ. ПРОЕКТ. Ты украла! Да в голове просто не укладывается. Как ты могла? Как могла, Ванесса?! Ты знала, как тяжело мне было его закончить. Это проект моего отца! Как посмела, мерзкая ты дрянь!?
— Дейн, прошу… Дай объясниться.
— Ну попробуй, — я сложила руки на груди, прожигая Ванессу взглядом, но она лишь кусала губу, не выдавив из себя ни слова.
— Я хотела сказать тебе… Хотела сказать тебе, — она запнулась и шумно вобрала в себя воздух, как будто это последний вздох перед кончиной. Будто черная бездна утягивает ее податливое тело на дно, а спасения нет. Будто она тонет. Наконец она выпалила. — Твоя работа – полное дерьмо. Мне пришлось исправлять за тобой кучу ошибок. Ты ни черта не смыслишь в апотропеях. А еще ты жалкая. Мало того, что глупая, так и все время ноешь, что не можешь без папочки. Ты мне осточертела, и я вовсе не хочу поступать в Академию с тобой, потому что тебе там уж точно не место.
Я настолько опешила, что забыла, как дышать.
— Можешь ненавидеть меня, — продолжила она спокойнее. — Я это заслужила.
— Кто ты такая? — После затяжного молчания мой вопрос повис в воздухе. Ванесса моргнула. — Мне казалось, что я знаю, кто ты. Но я ошибалась. Ты просто ехидна[1]. Все это время я дружила со змеей.
Это были последние слова, которые я сказала Ванессе в ее доме. Больше и ноги моей там не было. Покидала его я в спешке, ураганом спустившись со второго этажа. И надеялась никогда больше здесь не появляться.
Несколько дней назад в момент, когда Персефона покинула землю и спустилась в подземный мир, меня начали преследовать эти видения. Кровь на белом. Земля впитала кровь, вода окрасилась в красный. Ладони в крови. Я раз за разом прокручивала в голове сцену, когда вижу тело Ванессы, распростертое у воды, как Оливер склоняется над ней, как Лиам Пэриш расталкивает собравшуюся вокруг толпу, которая давит, давит, давит. А затем полицейский участок, Лиам что-то говорит мне, но я не помню что, лишь вижу, как Оливера уводят. Они действительно думают, что он убил Ванессу? Я ныряю лицом в ладони, пытаясь отгородиться от воспоминаний о теле у воды. Мои односложные ответы полиции. Да, я нашла Ванессу. Да, Оливер был там. Да, мы знакомы. Нет, я ничего не знаю о его мотивах. Там было слишком много народу и настоящая суматоха, это мог быть кто угодно. Нет, это не я. Вы с ума сошли? Я не убивала Ванессу.
Анаксагор говорил, что родиться стоит уже ради того, чтобы созерцать небо и устройство всего космоса, но он не упоминал, что созерцание неба на прощании с бывшей лучшей подругой будет подобно мучению. В этот момент мне хотелось верить, что вот-вот появится deus ex machina[2] и исправит все, что происходит. Я сидела там, в толпе студентов и преподавателей и смотрела во все глаза. На прощание в церкви собралась половина Академии. Ректор Степлтон говорил о том, какая это потеря для всех нас, ведь Ванесса была исключительно талантливой. Я слушала невнимательно, рассматривая лица остальных студентов, пока мой взгляд не остановился на четырех девушках, сидевших в самом последнем ряду. Несмотря на черные траурные платки, я их сразу узнала. В этот момент строчки из трагедии Эсхила сплыли в сознании: «Горгоны, в косах – змеи, в сердце – яд. Кто им в глаза заглянет, в том остынет жизнь!»[3] Лица девушек застыли точно маски, идеальные в своей отрешенности. Скорбь заставила многих присутствующих поклониться ей, и теперь они сидели, глядя себе под ноги. Кто-то прикладывал платочек к глазам, слышались стоны и всхлипы. Как назло сегодня светило бесконечно яркое солнце, и лучи его пробивались сквозь разноцветные стекла витражных окон.