— Могу я, — губы пересохли, а в горле будто бушевала песчаная буря. Пить хотелось нестерпимо. — Могу я подняться в комнату Ванессы?
— Конечно, дорогая, — грустно улыбнулась миссис Агилар.
Дверь медленно отворилась, и на меня дохнули воспоминания вперемежку с ароматом пряной ванили. Широкая кровать, на которой мы валялись с Ванессой и смеялись до колик в животе, стояла там же. Я провела рукой по полке с книгами, где уютными рядами выстроились тома Диккенса, Джейн Остен, Анны Радклиф, Эдгара По, сестер Бронте, Мэри Шелли. На другой полке стояли труды античных деятелей. На рабочем столе аккуратными стопками лежали тетради и раскрытая книга «Эхо Греции» Эдит Гамильтон. Зеркало в комнате не завесили, и я села напротив него, разглядывая свое отражение. Как и раньше на стекле висели фотографии, и на одной из них наши счастливые с Ванессой лица. Мы сделали ее в тот же день, когда закопали под деревом книгу с мифами и легендами. Это внезапное воспоминание, походившее на вспышку фотоаппарата, на секунду ослепило меня, а затем я бросилась к шкафу. Да, она все еще была там – маленькая лопатка, которой мы обзавелись на блошином рынке Силвер-Фолл чтобы закапывать наши секреты. Я схватила лопатку, обмотанную какой-то тряпицей, и поспешила в сад, по дороге чуть не сбив с ног Бастьена и Лиану.
Когда я оказалась под заветным деревом, то огляделась в поисках любопытных глаз, но поблизости не оказалась никого, кто бы мог сказать, что видел сумасшедшую, роющуюся в чужом саду. Кончиками пальцев я нащупала инициалы, нацарапанные когда-то мною на мощном стволе, и начала копать. Наконец показался впитавший в себя сырость осенней земли клочок ткани. Когда я развернула тряпицу, то сразу узнала эту черную мягкую обложку, только изрядно потрепанную, и этот персиковый срез. Дрожащие ноги, готовые вот-вот предательски подогнуться, отнесли меня к корню дерева, на который я присела, крепко держа в руках блокнот. Зажмурившись и громко выдохнув, я открыла первую страницу. На ней красовалась лишь два слова, выведенные черной ручкой с такой тщательностью, что даже монахи, создавшие Келлскую книгу[4], позавидовали бы. Я провела пальцами по строке, горько усмехнувшись. Сомнений не оставалось, мне точно было известно, что передо мной дневник Ванессы. «Sub rosa» значит «под печатью молчания». Это было словно послание. Послание мне. Помедлив, раздумывая, стоит ли читать сейчас, отнести домой или же в полицию (последний пункт был отметен сразу), я все же перевернула страницу и в немом изумлении уставилась на записи. Хитро, очень хитро. Я внимательно слушала лекцию профессора Уивера о способах письма древних народов. Видимо, Ванесса пошла дальше – она использовала один из них. Подобно Леонардо да Винчи, который шифровал свои записи, она скрыла свои мысли от непосвященных, записав их на греческом бустрофедоном. Первая строка без знаков препинания плелась слева направо, а вот вторая уже справа налево, и буквы стояли в зеркальном положении. Что же ты хотела скрыть, Ванесса? Зачем нужно было так заморачиваться, да еще и прятать дневник?
— Что это ты там делаешь? — Я подпрыгнула от неожиданности и чуть не выронила блокнот. Бастьен с небрежно собранным пучком обесцвеченных волос стоял за деревом в черной водолазке и брюках и пристально следил за мной.
— А тебе-то что, Кайе? — огрызнулась я, пряча дневник под юбку. — Иди куда шел.
Но он не спешил меня покидать.
— Думаешь, я не видел, как ты вышла из ее комнаты и понеслась сюда? Что ты вынюхиваешь? Хочешь порыться в грязном белье Ванессы?
— Боишься, что найду что-то на тебя? — это были лишь слова, но по лицу Бастьена пробежала тень. Он не на шутку испугался, но быстро взял себя в руки. — Расслабься. У всех есть какие-то тайны. Твои мне не интересны.
— Я и не боюсь, — как-то неуверенно заявил он. Затем, помолчав, он спросил. — Как думаешь, кто это сделал? Ты ведь была там, когда все остальные играли на сцене.
— Понятия не имею. А ты что думаешь? Были у Ванессы враги? Те, кто ее ненавидел?
— Кроме тебя? — ехидно заметил он, а затем пожал плечами. — Не знаю. Не думаю. Ванессу многие знали, и она знала многих. И эти многие доверяли ей свои секреты. Или она сама как-то о них узнавала…