Как можно убедительнее я заверила Лиама, что расскажу ему, если вспомню что-то еще, а сейчас мне пора было идти на занятия. Лиам кивнул, что-то записывая в свой блокнот, и отпустил меня.
Через несколько дней наступил октябрь, смывая дождями с деревьев яркие пятна листьев. Лори украсила нашу комнату тыквами и ароматическими свечами, повесила на стены гирлянды из скелетов и приведений.
— Боже, Лори, теперь у нас не комната, а настоящий особняк с призраками.
— Зато когда ко мне приходят за раскладом, — отвечала она, прикуривая очередную сигарету и хихикая, — то сразу видят, что здесь живет настоящая ведьма. Лучше так, нежели бы я развесила тут травы и поставила кукол с этими выпученными глазами, как делают все вуду-колдуны.
Мысль о куклах, как о чем-то безжизненном вернула меня к воспоминанию о теле Ванессы, и я вздрогнула.
— Ты в порядке? — участливо спросила Лори, приобняв меня за плечи. — Выглядишь паршиво, детка.
— Ло, ты помнишь тот расклад? — неожиданно спросила я. — Ну тот, про Лиама и меня? Выходит, все сбылось. Но, что ты тогда видела на самом деле?
— Я думаю, ты и так догадалась.
— Ты видела смерть?
— Не могу ответить. — Лори затянулась сигаретным дымом. — Я видела что-то недоброе. Я не знала, что кто-то умрет. И мне не хотелось тебя огорчать.
Ветер за окном тянул серенаду отчаяния, серость осени проникла в комнату, и только огонь от свечей, которые Лори теперь жгла постоянно, дарил ощущение уюта. Я схватила сумку и стала собирать учебники и тетради, чтобы прогнать чувство беспомощности, вдруг скрутившее меня по рукам и ногам. Беспомощности перед неизвестностью. Ванесса, как и я, точно верила, что проживет еще ни один и ни два десятка лет. Вся жизнь была впереди, а возможности точно змеи в райском саду предлагали откликнуться на их зов. Только вот яблока настоящей жизни вкусить так и не удалось. Смерть случилась быстрее. И никто не застрахован от подобного исхода, потому то неизвестность и страшит.
— Уже уходишь?
— Да, сначала встречусь с Зои, а затем пойду на занятие к мадам Фурнье.
— Не нравится мне эта девчонка, исходит от нее что-то неприятное.
— Так, Лори, пожалуйста. Это же Зои. Та самая Зои, с которой мы общались весь прошлый год.
— Как скажешь. — Лори пожала плечами. — Но с виду самые безобидные люди на деле часто оказываются самыми подлыми. Почему она всегда одна? У нее есть друзья кроме тебя? Ты видела ее хоть раз на вечеринке? Хотя, может, она просто социофоб?
Я закатила глаза, но не успела ничего ответить, потому что раздался стук в дверь. Лори сделала жест рукой, как бы говоря: «Ну, открой же». Зои стояла в проходе, укутавшись в огромный шарф так, что ее остриженные волосы создали подобие шара вокруг головы. Я подхватила сумку, влезла в пальто, и вместе с Зои мы вышли из Додж Холл.
— Так ты теперь занимаешься у мадам Фурнье? — Зои, как обычно, нервно заправила волосы за уши. Мы сидели в кафетерии, и сегодня он не полнился людьми, но по какой-то причине чувство неловкости и дискомфорта не покидали меня. — Как ты к ней попала?
— Она сама меня пригласила.
— Надо же, повезло, — протянула подруга, и мне показалось, что в ее голосе зазвенела неприкрытая зависть. — Многие бы хотели учиться у нее индивидуально.
Зои достала из сумки потертый учебник античной литературы и водрузила посреди стола.
— Я так увлеклась происхождением трагедий, благодаря ей. Ты знала, что существует несколько теорий их появления? Это и культ героя, и отсылка к сатирам, — она усмехнулась. — «Tragos» переводится, как «песнь козлов» или «песнь о козлах», забавно, да? А помнишь, она говорила нам про френос, заупокойный плач? Он тоже мог быть источником появления трагедии. Я к тому, что трагедии – это не только история Ифигении, но и вообще, это огромный пласт. И это вовсе не Еврипид был родоначальником этого жанра, а Феспид, и…
— К чему это, Зои? — перебила я ее. — Я знаю историю возникновения трагедии.