— Сейчас согреемся, — Саманта стряхнула пепел с сигареты и выудила из недр сумки бутылку бурбона. — То что нужно. У Изабеллы еще много таких.
— Хочешь сказать, что ты ее украла? — изумилась я.
— Позаимствовала, — поправила меня Саманта. — Изабелла даже не заметит, что бутылка пропала. У нее их десятки, и она все равно не пьет. Считает, что это не совместимо с…
— С мозговой активностью, — продолжила за нее Алекс, и ее глубокий голос прозвучал слишком громко. — Ты ведь поняла уже, как она относится к образованию. Для нее это не просто слова, но какая-то глубинная потребность.
— До чертиков пугающая. — Саманта откупорила крышку и, сделав большой глоток, передала бутылку Эмили. Та в свою очередь сделала маленький и чихнула, передавая бутылку по кругу. Так, в конце концов, очередь добралась до меня.
Я разглядывала девушек, таких разных, совершенно непохожих друг на друга, и гадала, как так случилось, что все они стали частью чего-то целого, до сих пор непостижимого для меня. Саманта грубоватая и дерзкая, всегда лезет на рожон. Александра рассудительная и спокойная. Эмили просто милая, а Сьюзен отстраненная. Я еще не знала, какие они внутри, какие они на самом деле. Что прячется за этим показным безразличием, которое они демонстрируют миру, спрятавшись за книгами в кабинете мадам Фурнье. Но самое главное, почему они? Почему она выбрала их? Как они оказались вместе?
— Чего не пьешь, Ифигения? — Мое тело непроизвольно вздрогнуло, и я подняла глаза на ухмыляющуюся Саманту. Ветер растрепал ее короткие волосы, огонек сигареты подрагивал, в целом поза Сэм выглядела воинственной.
— Почему ты меня так назвала?
— Извини, — ответила Эмили за нее и виновато улыбнулась. — Мы просто между собой называем тебя так.
— Мы слышали, как Изабелла говорила, что ты любишь эту трагедию, — вмешалась Сьюзен. Все это время она собирала палую листву руками, формирую кучу, а теперь плюхнулась в нее, разметав длинные светлые волосы по земле. — По мне она очень грустная. Отец отказывается от дочери, отдает ее на заклание. А значит, практически сам убивает. Разве не печально?
— Сьюзен, смысл трагедий в том и есть, — Александра сделала глоток из бутылки, — многие античные произведения затрагивали тему семьи.
— Да, но разве они не гиперболизированы? И среди них очень мало историй, где родители бы любили своих детей. Кроме Деметры и Персефоны мне никто не припоминается, и то, любовь Деметры больше похожа на одержимость. На желание обладать. Зато я могу перечислить огромное количество историй, где есть конфликт между детьми и родителями. Медея убила своих детей, Геракл погубил своих сыновей, Агамемнон принес в жертву дочь. Почему родители так жестоки?
За все время это была самая длинная речь, которую я слышала от Сьюзен. Она снова откинулась на листву, глядя в небо своими огромными серыми глазами. В воздухе повисшее молчание звенело, практически ощущалось кожей, как и октябрьский холод. Наверняка, девушки, точно так же, как и я понимали, что в словах их подруги правда была неприкрытой, обнаженной. И эта правда ранила сильнее всякого ритуального ножа, которым могла быть заколота Ифигения. Моя мать бросила меня совсем одну, а отец вообще умер. Если верить сплетням на форуме, то сами Горгоны оказались в Академии не из-за большой любви их родителей, от них отказались, сослав подальше, точно невольников на катаргон.[6]Огромный желтый лист медленно опустился мне на колено.
— Почему «Горгоны»? — прервала я гнетущее молчание. — Откуда взялось это название?
— Все началось с хука слева, — усмехнулась Алекс, забирая бутылку у Эмили. — Как-то, еще на первом курсе мы оказались на вечеринке для первокурсников (к слову она была первая и последняя), и парень, который пытался склеить Саманту, получил от нее по лицу.
— Придурок пытался залезть мне в трусики, — хмыкнула Сэм. — А после того, как я разукрасила его гнусную рожу, он не придумал ничего интереснее, как назвать меня Медузой Горгоной.
— И все же это было оригинально, не спорь, — заулыбалась Эмили, поправляя широкий желтый шарф.
— Ладно, возможно. Зато после этого мы решили, что Горгона нам подходит идеально.
— Почему? — удивилась я.
Девушки изумленно переглянулись, даже Сьюзен приподнялась на локтях на своем ложе.