— Ты правда не понимаешь? — Александра устремила на меня испытующий взгляд своих темных глаз. Я судорожно пыталась вспомнить, что значит голова Медузы в культуре. От алкоголя в голове словно стеной стоял туман. Кроме апотропея мне ничего на ум не пришло. — «Умирая, я спасу вас, жены Греции; в награду Вы меня блаженной славой, о спасенные, почтите». — Процитировала Алекс последние слова Ифигении.
— Ты вроде у нас поклонница Еврипида, — Саманта заслонила маленький огонек ладонями, прикуривая очередную сигарету.
— Медуза еще упоминается у Эсхила, а Еврипид был позже, — поправила ее Эмили и положила ладонь мне на предплечье, — ты ведь знаешь, что она была жрицей Афины? Ее была изнасиловал Посейдон, но, почему-то за это именно Медуза подверглась наказанию со стороны богини. Ужасно несправедливо. Все помнят, что она стала монстром, но никто не помнит, из-за чего. Медуза была жертвой, но ее обвинили в том, что ее изнасиловали. Разве не Посейдона стоила наказать? Но ведь нет, наказали ту, что слабее. Ту, что была лишь женщиной. А затем явился Персей и лишил ее жизни за то, что она защищалась, когда другие «герои» приходили ее уничтожить, а она их превращала в камень. Так она и стала невинно убиенной жертвой. Что, по-твоему, Изабелла несет в массы? Почему ее лекции собирают залы из девушек. Все, кто страдал от рук мужчин – это мы, женщины. Мы все и есть Медузы.
— Горгона – символ современного феминизма, если ты не знала, — отчеканила Саманта.
Я сидела пораженная. Разве могла я предвидеть, что за всей этой помпезностью лежит нечто большее, чем следование моде? Жар от лица разлился по всему телу толи от стыда толи от действия алкоголя. Как я могла считать себя образованной, если не подумала про Медузу в таком ключе. Моему отцу стало бы стыдно за меня. Он всегда знал все, все детали мифологии. Как я могла зваться дочерью Алексиоса Теодориса, если не вспомнила известный миф. Этот ход мысли меня поразил. Каждый раз, находясь рядом с Горгонами, я чувствовала себя неуверенно, хотя всегда считала, что уверенности мне не занимать. Неожиданно я осознала, что я очень хочу заслужить их одобрение, стать одной из них. Я чувствовала, как мы похожи в своей любви к античности. Но еще больше мне хотелось узнать, как Ванесса была с ними связана, как она стала одной из Горгон.
Бутылка оказалась у меня в руках, и я заметила, что алкоголя осталось совсем на дне. Неужели мы так быстро ее прикончили?
— Как Ванесса стала одной из вас? Что вас сплотило?
На некоторое время повисла тишина, казалось, девушки думали, стоит ли отвечать, достаточно ли я достойна этого ответа.
— Античность, конечно, — наконец улыбнулась Алекс. — Ну и Изабелла, само собой. У каждой из нас своя история, как мы попали в Академию, но всем нам было удивительно одиноко. Изабелла, можно сказать, заменила нам мать. — Деревья вторили голосу Алекс, покачиваясь на ветру и шурша листьями. Говорила она медленно, выверяя каждое слово, а смысл их с тяжестью могильной плиты опускался мне на плечи. — Глядя на нас, люди могут думать, что мы высокомерные снобки. Мы держимся особняком и никого не допускаем в наш маленький круг. Может казаться, что мы какое-то закрытое общество. Отчасти так и есть, если быть предельно честными, но наш снобизм появился от долгих и упорных занятий, часов за учебниками, когда остальные прожигали свое время на вечеринках. Изабелла взяла нас за руки и привела туда, куда обычным студентам Академии путь заказан. Она предложила нам то, от чего мы не смогли отказаться.
— И что же это?
— Знания, конечно. И сестринство. То, чего мы были лишены в жизни. Ванесса смогла стать частью нашего маленького круга, хотя нам не очень нравилось, что за его пределами у нее слишком активная жизнь. Возможно, это ее и погубило.
— Как видишь, у нас и так свои неплохие вечеринки, — хмыкнула Сэм.
Александра замолчала, а я обдумывала ее слова. Раньше для Ванессы не слишком много значило сестринство, учитывая, как она со мной поступила, а ведь я могла бы сказать, что была ей ближе, чем сестра.
— Вы никогда не задумывались, почему Изабелла стала такой? — вдруг спросила Сьюзен, выводя пальцем невидимые рисунки в воздухе. — Ну почему она вдруг взяла на себя обязательства этакого просветителя?
— И откуда у нашей блаженной такие мысли в ее мечтательной головке? — Саманта забрала у меня бутылку и допила остатки, даже не поморщившись. — Дело в мужчине, дураку понятно.