— Мы справимся сами, подготовим стол, — ласково сказала Эмили, снимая свой огромный желтый шарф. — А ты можешь пока осмотреться. У Изабеллы много интересного. Ванная прямо по коридору.
И, подмигнув мне, она скрылась на кухне. Я направилась вдоль полок, разглядывая корешки книг. Где-то попадались знакомые названия, и я коснулась их кончиками пальцев, словно приветствуя. Из кухни доносились приглушенные голоса и соблазнительный аромат, напомнивший мне, как я голодна. А затем полилась до боли знакомая мелодия, которую я сразу узнала, потому что отец очень часто запирался под нее у себя в кабинете. «Адажио» Сэмюэла Барбера сложно было спутать с чем-то другим. Разглядывая стены, огромные деревянные рамы я сначала приняла за картины. Но подойдя поближе, обнаружила, что это десятки, нет, даже сотни пришпиленных иголками бабочек, цветные крылья которых переливались даже через стекла. Мне казалось, что они следят за мной с осуждением, будто порицая, что у меня есть свобода порхать, в то время как они застряли в этой стеклянной тюрьме. Скрипки заливались в плаче, а я замерла, разглядывая эту коллекцию одновременно с восхищением и отвращением. Если красота – это ужас, то мертвые бабочки были тому доказательством. Смерть запечатлела самый прекрасный период их жизни – рассвет.
— Это Ванесса, — послышался шепот у меня над ухом, и я с ужасом обернулась. Голова Изабеллы была чуть наклонена, а серебристые глаза внимательно изучали мое лицо, точно я была одной из этих самых бабочек, что ей предстояло поймать. Я невольно сглотнула. Изабелла слегка улыбнулась. — Название рода дневных бабочек и всего-то, — проговорила она, и ее тонкий палец указал на этикетки, на которые я сама и не обратила внимания. — Как видите, они все немного отличаются друг от друга. Vanessa atalanta имеет черноватую поверхность крыльев. Vanessa annabella – рыжую, а Vanessa gonerilla будто внимательно следит за нами, взгляните на ее нижние крылья.
В самом деле, пятна на крыльях этого вида походили на огромные глаза. Так вот почему мне казалось, что бабочки укоризненно уставились на меня.
— Жуть берет, — почему-то так же шепотом проговорила я. — Почему они так называются?
— Существует интересная версия. В древнегреческом языке есть слово Phanessa или Phaness, что значит Фанет – «божество-демиург» в орфической теокосмогонии. Название этому роду дал датский энтомолог Фабриций, вероятно потому, что он был приверженцем орфизма.
— Разве это возможно? — удивилась я. — Как датский энтомолог может быть связан с греческими мифами об Орфее?
— Что вам известно об Орфее помимо того, что я рассказывала вчера? Миф о его спуске в Аид за Эвридикой хотя и самый популярный, но не самый важный. Вы знаете, что случилось с Орфеем после его провальной попытки спасти жену?
Я покачала головой, признавая свое поражение. На самом деле, мне было немногое известно об Орфее и культах, посвященных ему, хоть я и знала, что они существовали. Кажется, пифагорейство уходило корнями в орфизм. Изабелла сделала жест рукой, приглашая меня последовать за ней на кухню, где девушки уже накрыли на стол. Ароматная паста, сыр, свежий хлеб сразу вызвали у меня спазм в желудке, а рот наполнился слюной. Мы расселись за столом, но ощущения какой-то официальности не было. Изабелла налила в высокие бокалы красное вино и поставила перед нами, а сама взобралась на свой стул с ногами, обнажив ступни, и приняла расслабленную позу на подушках. Остальные тоже не выказывали никакого напряжения. Мы будто собрались на дружеские посиделки, и это так сильно отличалось от атмосферы в кабинете, что я даже растерялась. Бокалы взлетели вверх, и вино в сиянии свечей, зажженных заранее, плескалось, будто кровь из открытой раны. В кухне тихо кружились звуки пианино, издаваемые проигрывателем. Бокал Изабеллы пустовал. Мазнув взглядом по лицам Алекс и Эмили, я поняла, они ждут, что она скажет. Секунды будто сложились в бесконечность. Наконец Изабелла торжественно произнесла: