[1] Здесь отсылка к древнегреческому монстру – полуженщине, полузмее. «Ехидна» переводится как «гадюка».
[2] Бог из машины – в древнегреческом театре, когда автор не мог найти логичную развязку, он использовал прием, когда на сцене появлялся бог и решал все проблемы героев. Особенно этот прием любил Еврипид и использовал его в восьми случаях.
[3] «Прометей прикованный» (пер. А.И. Пиотровского)
[4] Келлская книга или книга из Келлса рассматривается как наиболее значительное произведение средневекового ирландского искусства. Была создана кельтскими монахами примерно в 800 году.
[5] Изначально скульптура называлась «Поэт» и относилась к композиции «Врата ада» по мотивам поэмы «Божественная комедия» Данте Алигьери. Но позже была переименована и стала представлять универсальный образ творца.
[6] Катаргон – большое гребное судно, управляемое гребцами-невольниками, давшее название одному из самых известных видов наказания.
Глава 6. Sub rosa
Дневники Ванессы.
Каждый мнит, будто знает, какая я. Один говорит, будто я жестокая и властная. Второй утверждает, будто я груба по отношению к другим людям. Третий, что слишком весела и являюсь душой компании, четвёртый, что добра и милосердна. Пятый настаивает, что слишком депрессивна. А кто-то уверен, что я распущенная и дерзкая. И они в догадках своих недалеки от истины. Все это – я. Только в каждый момент времени, с разными людьми, в разных ситуациях – разная я. Но если кому-то однажды суждено пробиться через завесу терновых кустов, он поймёт, что все выше сказанное никогда все же не было МНОЙ. Все, что лежит в основе – белый цветок с крепкими корнями. Остальное лишь иллюзия. Нельзя взять осколок зеркала и заявить, что это и есть зеркало. Только вместе обломки дают общую картину. А каждый кусок по-своему зеркалит собеседника, и он видит во мне то, что ему так не нравится в себе.
Я привыкла играть роли. Кто ни разу не примерял на себя маску добродетели или сожаления? Я же заняла бы лидирующие позиции на поприще лгунов и обманщиков. На каждый случай у меня есть маска. И кто-то может подумать, что в моем театре множество актеров. Это великое заблуждение, ведь все главные герои – это я, только маски успевай вовремя менять, чтобы не заподозрили обмана. Все прямо как в древнегреческой трагедии.
Если подумать, то я знаю, откуда все пошло, откуда это неистовое стремление скрывать, сначала из страха, потом от стыда, а затем из желания уберечь. Помню, когда мне было шесть лет, мама привела в дом его. В тот день в воздухе витал аромат предстоящей грозы, а небо выглядело таким грустным, готовым вот-вот разрыдаться, прямо как я, когда он сел передо мной на одно колено и погладил по голове.
— Ты ведь хорошая девочка?
Когда я спрашивала маму, где же мой папа, она неизменно отвечала, что скоро он найдется, просто мы ищем «хорошего папу». «Другие мамы деткам тоже искали пап, они же нашли и мы найдем» – говорила она. И я всегда с нетерпением и трепетом в груди ждала, когда же он появится, мой папа.
Как только этот великан зашел в комнату, сразу стало темнее, будто солнце погасло навсегда.
— Ну, так что? Ты хорошая девочка? — повторил свой вопрос незнакомец.
Я попыталась успокоиться и согласно закивала, глядя в его глаза. Мы с мамой носили светлые волосы, его же шевелюра была цвета грязи из нашего сада, что непрестанно липла к моим новеньким красным сапожкам, в которых я, весело визжа, прыгала по лужам.
Мама укоризненно покачала головой. Не стоило пускать слезы, она это ненавидела. Она ненавидела все, что было связано со слабостью. Даже когда я падала, расшибая колени в кровь, она оставалась хладнокровной и делала мне выговор за то, что я так неаккуратна.
— Вы мой папа? — спросила я, всхлипнув и утерев нос кулаком.
— А ты хочешь, чтобы я им стал? — Он сверкнул зубами, и я вспомнила волка из «Красной шапочки», наверняка, имевшего такую же «улыбку».
И все же, превозмогая ужас, я смотрела на этого человека с затаенной надеждой. Наконец-то мои мечты сбудутся, и я стану как другие дети. На что это было похоже, иметь папу? Наверняка, было приятно гулять с ним за руку и вместе есть мороженное, как это делала противная Энн Вулдридж из моего детского сада. Когда отец приходил ее забирать, она всегда показывала на меня пальцем и кричала: «А у тебя нет папы!»