— Мисс Теодорис, — возмутилась мисс Констанс. — Мне ли вам говорить, как вести себя на уроках. Что тут у нас?
И она, подняв, развернула листок.
— Так-так-так, — протянула мисс Констанс. — Я смотрю, вы даже без ошибок это написали, мисс Вулдридж. Что же, похвально, что хотя бы где-то. Что касается содержания, зайдите к директору после урока. Как и все вы, кто подписал данную… эм… петицию. Мисс Агилар, вас тоже попрошу зайти к директору.
Я поймала на себе полный ненависти взгляд святоши Вулдридж. А на следующий день после уроков за школой она со своими прихвостнями уже поймала меня.
— Эй, язычница, — ее объемное тело преградило мне дорогу. Не знаю, с чего она решила, что я поклоняюсь языческим богам. — Думаешь самая умная? Почему ты просто не подписала листок? Знаешь, что бывает с язычниками? Они горят в геенне огненной. Язычников-предателей еще и жарят на вертелах черти.
— Эмпирически, я не предательница, ведь Ванесса Агилар ничего мне не сделала, чтобы поливать ее дерьмом,— пожала я плечами, пытаясь пройти. — У меня есть свое мнение, чтобы, как остальное стадо баранов не следовать за тобой. Извини, Вулдридж, но ты не мой пастырь.
— Ты черномазая, — выплюнула она с ненавистью. Видимо, для нее ничего не поменялось со анти-греческого бунта в Торонто[1]. Святоша Вулдридж схватила мою сумку и вытряхнула все учебники на землю. — Черти будут плясать, когда будут жарить тебя.
— Зато у них хотя бы рожи поприятнее твоей, — наконец разозлилась я. Она толкнула меня, и я упала, а ее шайка отвратительно заржала.
— Боженька покарает тебя, жируха, — услышала я голос полный презрения. Ванесса Агилар стояла неподалеку и медленно снимала свои огромные шпильки. — Но до того, как он это сделает, тебя покараю я. Ты не представляешь, как ты меня достала.
И Ванесса, к моему удивлению, разбежалась и дикой кошкой кинулась на Энн Вулдридж, вцепившись той в волосы. Святоша истошно вопила и читала молитвы, ее прихвостни пытались стащить Ванессу с завалившейся на землю одноклассницы, но все было без толку. «Вошла Эриния злая в Трою».[2] Это был единственный раз, когда я видела, что Ванесса Агилар превратилась в зловещую и безжалостную фурию. Когда она отпустила Энн, святоша, сыпля проклятиями и заливаясь слезами, ретировалась со своей испуганной компанией. Ванесса же уселась рядом со мной на землю, прямо так, в своей дорогой одежде.
— Ты не представляешь, как я мечтала это сделать, прямо с детского сада, — захихикала она, помахав у меня перед носом клочком вырванных волос. — Я прямо почувствовала себя дагомейской амазонкой. Ты знала, что это было одно из самых воинственных и мстительных племен?
И я поняла, что быть Ванессе моей лучшей подругой. С тех пор, мы прикрывали друг другу спины.
Эти воспоминания точно мухи роились в мозгу, словно пытаясь закрыть собой то, что мне рассказали исписанные страницы.