Я тряхнула головой, пытаясь вникнуть в смысл слов, которые записала собственной рукой, делая перевод дневника. По мнению Ванессы, бумага могла выдержать все. Но от того, что поведала первая «исповедь», волосы у меня на голове шевелились. Когда я остановилась, то поняла, что горизонт давно окрасился рыжиной осеннего солнца, а я даже глаз не сомкнула. Ванесса очень хитро зашифровала свой дневник, мне пришлось потратить намного больше времени, чем я рассчитывала, чтобы шифр поддался. До рассвета я корпела над ее записями, бодрствовать всю ночь мне было не впервой, но голова отяжелела. Казалось, что в ней давно зияет черная пустота от стольких бессонных ночей, и для меня было загадкой, как мое тело все еще справляется? Я все же не бессмертный титан. Но стоило перевести последнее слово и перечитать запись, то сон, как рукой сняло. Я не могла поверить, что отчим Ванессы все это время подвергал ее насилию. Как же я могла это упустить? Как же я не заметила очевидного?
Как же так, Ванесса? Тот, кто должен был защищать тебя, маленькую девочку, предал. Да, Дэвид не был тебе родным отцом, но он должен был заменить отца, о котором ты так мечтала. Он, как скала, должен был стоять рядом и оберегать от любой непогоды, любой беды. Чем же ты не Ифигения, отринутая, но не сдавшаяся. Ладони сами прикрыли уставшие глаза, полные слез. Я была плохой подругой. Я была слепа, а слепота к нуждам близких – самый страшный грех. Все мои горести сразу показались несущественными. Ах, Ванесса, если бы ты только пришла ко мне, мы бы вместе нашли выход. Вместе, как делали это всегда. Когда же я потеряла твое доверие?
Внезапная мысль озарила мое сознание: а что если это отчим Ванессы убил ее? Она ему угрожала, он боялся, что она раскроет его. Все сходилось. Я должна была рассказать Лиаму, но как это сделать, не упомянув про дневник? Нельзя было его показывать, слишком рано. Но я что-нибудь обязательно придумаю. В голове держалась еще одна зацепка – вчерашнее сообщение, которое тоже не давало мне покоя. Пока нужно было собираться на учебу. День обещал быть трудным.
Я посмотрела на сладко спящую Лори и на свою подушку, понимая, что сон откладывается на неопределенное время, отчего пришлось подавить тоскливый вздох. Неясные тени плясали на стенах, и мне подумалось, а что если вчерашняя фигура под деревом была лишь плодом воображения моего уставшего мозга? Это ведь не мог быть мой отец? Или мог? Нет. Мой отец мертв, а я слишком мало сплю. Наверное, выпитое вчера вино тоже сыграло со мной злую шутку.
Академия будто замерла, опасливо прислушиваясь к тихим голосам студентов, бродившим точно тени по галереям. Они будто пребывали во сне, проникшись трагедией, постигшей Вайлдвуд. На месте, где я нашла тело Ванессы, установили мемориальный камень. Цветы громоздились здесь охапками. Тут же расселись плюшевые игрушки, которые другие студенты оставляли в знак скорби. Они делали это скорее не для нее, а для себя. Я ненадолго задержалась здесь, разглядывая фотографию улыбающейся Ванессы. Мне жаль, что я не видела того, что с тобой творилось.
— Почему ты мне ничего не сказала? — прошептала я, зная, что ответом послужит лишь тишина.
Мимо сновали студенты. Мой взгляд задержался на маленьком сосуде, что невинно примостился между плюшевых медведей. Это же самый настоящий лекиф, только меньшего размера! В первый учебный день мистер Чандлер рассказывал, что в древности такие оставляли на могилах. Я осмотрелась по сторонам, чтобы никто не увидел и, взяв его в руки, принюхалась. Так и есть, внутри плескалось оливковое масло. Кто мог оставить что-то подобное на месте, где умерла Ванессы? Это ведь даже не могила. Конечно, в Академии любителей архаичных вещиц хоть отбавляй, но мало кто знал о культовом значении этих сосудов, да и достать настоящий лекиф очень сложно. На его керамических боках богиня Артемида кормила лебедя из рук. Кто бы его не оставил, он прекрасно знал, что делает. Не мог же мистер Чандлер принести сюда лекиф? Или мог? Он знает все о погребальных обрядах. Мне вспомнился подслушанный разговор. А что если это и правда он виноват в смерти Ванессы? Она ведь ему угрожала, может, он решил покончить с шантажом? Очень удобно. Среди толпы никто ничего не увидит, и постановочная трагедия превратится в настоящую. Знать бы, что Ванесса от него хотела.
У меня за спиной послышался дружный смех.
— Говорят, что убийцы всегда возвращаются на место преступления, — передо мной остановилась Элейн Максвелл, в грязно-желтом пальто, и ее волосы как всегда торчали в разные стороны. — Как думаешь, Деянира, он вернется сюда?