— Что происходит? — широко раскрыв глаза, спросила я, когда мне, наконец, удалось протиснуться к ней, наступая вальяжно рассевшимся девицам на ноги.
— Я ведь тебе говорила, что лекции мадам Фурнье очень популярны.
— Да, но здесь практически одни девушки. Не может же античная литература интересовать только женщин.
— Ну да, — Зои открыла тетрадь и вложила ручку между страниц. — Я слышала, что мадам Фурнье – ярая феминистка, и лекции ее отличаются особой экспрессивностью. Ты ведь знаешь о роли женщины в античном мире? Им вовсе не давали никаких прав, и сейчас, как говорят, мадам Фурнье ведет свои лекции таким образом, что многие мужчины оскорбились бы.
— А как насчет них? — Я указала на двух парней в соседнем ряду.
Зои пожала плечами.
— Я говорю лишь то, что слышала от девушек из клуба дебатов.
— Почему «мадам» Фурнье? Она что, из Франции?
— Вроде того. Честно, я не уверена. Но все называют ее и обращаются к ней именно так.
В одно мгновение опустившаяся на аудиторию тишина, ударила по ушам. Я представляла Изабеллу Э. Фурнье, чье имя значилось в моем расписании, пожилой и, возможно, седовласой. Но вместо этого на помосте перед нами стояла молодая, стройная и очень высокая женщина. Ее темные кудри были собраны сзади, и лишь несколько локонов падало у висков. Она молча оглядела ряды, и на ее лице появилась странная улыбка, напомнившая мне картину «Мона Лиза». Хитрый прищур придал ее глазам очарования, и отчего-то казалось, что она что-то задумала.
— Любовь! — Я почувствовала, как Зои рядом вздрогнула от голоса, эхом прокатившегося по лекционному залу. — Самое прекрасное и одновременно опасное чувство на свете. Что мы готовы сделать ради любви?
Ни один звук не нарушил тишину, царившую в зале. Я поняла, что с нарастающим любопытством ожидаю, что же дальше скажет мадам Фурнье.
— Любовь – радость и недуг. А еще причина для мести. Мести царей, способных развязать войну, мести героев, идущих на эту войну. Так троянский царевич Парис выкрал Елену из-за своей любви к ней. Так Ахилл пошел мстить за смерть своего друга Патрокла. — Мадам Фурнье резко развернулась на своих каблучках и размашистым почерком сделала запись на доске. – Тема любви и мести в «Илиаде» и тайна ее автора. Что же нам известно о Гомере? А ровным счетом ничего. Многие ученые до сих пор не сошлись во мнении, существовал ли Гомер на самом деле, или же он является собирательным образом. Гомер – античный писатель-загадка.
Она была превосходным оратором, способным держать аудиторию в напряжении. Казалось бы, что нового можно узнать об «Илиаде», прочитанной мною три раза? Но мадам Фурнье открывала все новые и новые двери в неизведанный мир архаичной Греции, где мы могли посмотреть на все глазами Париса, Ахилла, Агамемнона и Гектора. Но больше всего мадам Фурнье говорила о Елене Прекрасной, заронив в мою голову зерно сомнения. Действительно ли она ушла с Парисом по доброй воле, или же стала разменной монетой в патриархальном мире войн за чужое добро?
— На следующее занятие я хочу, чтобы вы нашли ответ на вопрос, в чем своеобразие использования эпитетов и сравнений у Гомера. На этом у меня все.
Только тут я поняла, что листы в моей тетради остались девственно чистыми. Впрочем, как и листы Зои, растерянно моргавшей и глядевшей в свою тетрадь. Магический рассказ мадам Фурнье погрузил нас в те времена, когда городов-полисов еще не существовало, и мы забыли обо всем.
— Она просто великолепна, — выдохнула Зои. Ее глаза блестели от возбуждения, и она то и дело заправляла за ухо выбившуюся прядь блестящих волос. — Не зря про нее так много говорят.
Я испытывала не меньший восторг, но отчего-то обсуждать лекцию совсем не хотела. Мне казалось, что если произнести хоть слово, то вся магия рассеется. Так часто бывает, когда чувства и эмоции, получая облачение из слов, теряют свою прелесть, и от них остаются лишь жалкие крохи воспоминаний.
Мы попрощались с Зои, и я отправилась на «Историю античного искусства» у мистера Чандлера, надеясь задержать его после лекции и обсудить ситуацию с постановкой. Подъем по лестнице с перилами из белого мрамора всегда заставлял мои внутренности сжиматься. Оказаться среди бегущей толпы, норовившей волной снести меня к основанию холодных ступеней, совсем не хотелось. В начале триместра студенты всегда куда-то спешили, что создавало контраст с серединой учебного года, когда многие нерадивые ученики прогуливали занятия или же просто неспешно плелись, растерявши весь свой энтузиазм. Какой-то парень в черной кожаной куртке налетел на меня, и я оступилась. Мысли замельтешили в голове, сменяя одна другую: я сейчас разобью голову, не попаду на занятие, не поговорю про постановку, не выйду на работу. Последняя даже немного согрела мне душу. Но моим страхам не суждено было свершиться, потому что за талию меня схватила чья-то рука.