Оливер произносил ее имя как нечто запретное, наверняка, таковым оно и было сейчас. Крис шикнул на него, чтобы он говорил тише. Мы обернулись и увидели парочку, что уставилась на нас.
— Хорошо, я слушаю.
— Несколько лет назад, — начал Крис, когда парочка отвернулась, — мой друг учился здесь, в Академии Вайлдвуд. Точнее, он был нашим общим с Оливером другом. Даже больше, он был нам как брат. Бенни с ума сходил по всей этой античной фигне, дай только волю и он бы часами говорил и говорил обо всех этих штуках. А я очень далек от всего этого, хотя и знаком с латынью, изучал ее в медицинском. Честно, я не знаю, почему вы так помешаны на всех этих мертвых чуваках, книжки которых изучаете.
— Насколько я знаю, ты должен был давать клятву одного из «этих мертвых чуваков». Гиппократом звали. Не слышал? Не очень-то ты похож на врача.
— Поверь, дорогая, я самый типичный представитель врачебного общества. Мы пьем как в последний раз, ругаемся и делаем еще множество таких вещей, от которых твои прелестные ушки покраснели бы. А все это затем, чтобы справиться с выгоранием, которое рано или поздно настигает каждого; чтобы не быть слишком жалостливыми, это ни к чему хорошему не приведет. Ну и чтобы как-то справляться с тем грузом ответственности за чужие жизни, который ты тащишь на себе, как камни. Так что да-да, я много пью и ругаюсь. В конце концов, кто-то же должен в этой чертовой семейке. Посмотри на Оливера, он у нас паинька.
Оливер недовольно скривился и показал брату средний палец, но Крис только ухмыльнулся.
— Всему, что он делает, научил его я.
— И какой же ты врач?
Кристофер указал мне на грудь, и я рефлекторно прикрылась руками.
— Да нет же, — хохотнул он. — Я – кардиолог. Но если кто-то когда-нибудь разобьет тебе сердце, можешь обращаться. Есть у меня парочка горячих способов, чтобы его склеить. Скучно не будет, я мастер по женским сердцам.
Захотелось влепить ему подзатыльник.
— Но я отвлекся, Бенни грезил всей этой античной чепухой, можно сказать он был фактически болен. И я не заметил, как однажды он стал куда-то пропадать. Сначала я не понял и не придал этому никакого значения, но позже поведение Бенни стало очень странным. Он отдалился, стал закрытым и все время твердил, что нам не понять, даже если он постарается рассказать. Что он имел в виду я, и правда, не понимал. Но однажды Бенни все же проговорился. Он нес какую-то околесицу про бессмертие, про то, что только избранные способны его достичь. А избранные те, кто в курсе, что за знания нес Орфей.
— Орфей? — поразилась я. Слишком часто в последнее время мне встречалось его имя. — Ты говоришь про орфизм?
— Ты знаешь, что это? — спросил Оливер.
— Я ведь учусь в Академии и читала Платона, — я не стала уточнять, что рассказала мне о нем мадам Фурнье. — Но как это связано с вашим другом?
— Бенни погиб несколько лет назад, — тихо проговорил Оливер, сжимая салфетку. Одна уже лежала перед ним, разорванная на мелкие кусочки. — Утонул в источнике, здесь, в Академии во время Элевсинских мистерий.
— Я слышала про этот случай. Он погиб в тот год, когда умер и мой отец. Тогда ректор сократил дни празднования.
— Что с ним случилось? — спросил Крис. — С твоим отцом?
— Он попал в автокатастрофу. Не справился с управлением и улетел в воду с моста.
— Мне очень жаль, — Оливер пожал мою руку.
— Спасибо. И все еще я не понимаю, как смерть Бенни связана со смертью Ванессы? Да, оба погибли во время мистерий, но насколько я знаю, ваш друг был пьян и утонул, а Ванессу убили.
— В отличие от меня, Бенни никогда не пил, сколько бы я его не уговаривал, — поморщился Крис. — Хорошо, давай по порядку. Оливер, расскажи.
— Когда я поступил сюда, мы с Кристофером договорились, что я всеми возможными способами выясню, что случилось с Бенни. Он был хорошим парнем и не достоин того, чтобы прослыть пьяницей, который по глупости утонул. Полиция все так и оставила, а Бенни не заслужил такой судьбы. Я все искал информацию о том, что случилось на самом деле. Пока по случайности не столкнулся в библиотеке с Ванессой. Она читала что-то про орфизм, и мне вспомнилось, что Бенни что-то такое упоминал. Я подумал, что, возможно, это та самая зацепка, куда стоило копать. Тогда-то я и принял решение познакомиться с Ванессой и узнать больше об орфизме. Как оказалось, Ванессу очень волновала эта тема, поэтому я не увидел ничего плохого, чтобы с ней поделиться тем, что уже знал. Ванесса упомянула, что в Академии есть общество, связанное с орфизмом, но ход туда простым смертным заказан. Не то, чтобы оно было тайным, но в свой круг они никого не допускали.