Оказалось, что мы с ней вместе ходили на философию (странно, что мы не познакомились раньше), поэтому, когда профессор Кавендиш сказал разбиться на группы, Эмили предложила поработать вместе. Сегодняшняя ночная смена в гостинице выдалась очень тяжелой, и сколько стараний я бы не прикладывала, не могла сосредоточиться на рассуждениях Демокрита.
— Сколько часов ты сегодня спала? — Эмили склонилась ко мне, и мне почудился аромат карамели, что смешался с запахом старых книг. От серьезного взгляда ее зеленых глаз у меня почему-то на лбу выступила испарина. Я лишь ответила, что не ложилась, отчего выражение ее лица стало еще более озабоченным. — Тебе нужно пойти и отдохнуть.
— Мне нужно доделать эту чертову работу. Я и так постоянно отстаю по философии. Профессор Кавендиш уже косо на меня посматривает. Вот разберусь, что такое детерминизм и…
— Ты знаешь, что происходит с человеческим организмом, если спать меньше пяти часов? — перебила Эмили, сложив руки перед собой и сцепив пальцы в замок. — Головные боли, нарушение памяти и внимания. Все, что творится с тобой сейчас – результат отсутствия сна. Причинно-следственные связи. И это чистейший детерминизм. Более того, ты можешь просто умереть. Я знаю, что это такое. Моя мама страдала от вечных бессонниц. А потом раз, и ее не стало.
— Она умерла от бессонницы? — Я потерла глаза. Эмили, безусловно, была права. Сейчас у меня не было проблем со здоровьем, но если я продолжу так жить, кто знает, во что это выльется. Из-за постоянной суеты я не успевала жить, не то, что думать. События сменялись так скоротечно: работа, учеба, задания. С одного места я бежала в другое, и уже походила на живого робота, у которого была лишь одна задача – выполнять, не задумываясь. Роботам не нужно думать, переживать и анализировать.
— Нет, у нее была депрессия. Она не могла спать и еще много чего не могла… — Эм пожала плечами и стряхнула невидимый мусор со своего желтого платья в цветочек. — Поэтому мама просто… решила, что с нее хватит. Я нашла ее в ванне. С тех пор я ненавижу красный цвет.
— Мне жаль, Эмили, — я не знала, что сказать. Мне всегда казалось, что Эмили походила на солнце со своими рыжими волосами и любовью к желтой одежде. Я слышала, что этот цвет может психологически помогать в борьбе с апатией. Может, Эмили боялась, что депрессия может передаться и ей? — Не могу представить, что ты тогда испытала.
— Было непросто. После ее смерти меня забрал отец, но если честно, лучше бы я отправилась в детский дом.
— Почему? — удивилась я. — Все было так плохо? Разве он у тебя не известный политик?
— До тебя тоже дошли эти слухи, — Эмили как-то грустно улыбнулась. — Да, он политик. Но в этом и была проблема. Мой отец всегда знал о моем существовании, он знал обо мне задолго до того, как подался в политику. Он осознанно бросил нас с мамой в поисках лучшей жизни. Как он любит говорить, «чтобы создать себя». И вот, когда его мечты практически осуществились, умирает мама, да еще и так… Кто-то из журналистов порылся в его грязном белье и извлек на свет меня, уродливое пятно на его чистой репутации. Ему ничего не оставалось, как признать меня, предварительно заявив, что он и понятия не имел о существовании ребенка. Я встала костью у него в горле, взрослая дочь, которую он не знает, да и знать не хочет, от женщины, которая позорно покончила с собой. На людях он показывал свою «бесконечную любовь», но стоило нам оказаться дома, как я становилась пустым местом. Хуже и быть не могло. Что ему оставалось – избавиться от меня. Поэтому он отправил меня в Академию, с глаз долой из сердца вон, как говорится. По крайней мере, это лучшее, что он сделал для меня. Сейчас я наконец-то могу сказать, что я дома, по-настоящему дома. И я больше не чувствую себя одиноко.
После ее признания я неожиданно ощутила какую-то духовную связь между нами. Она чувствовала одиночество при живом отце, я при живой матери. Нам обеим Академия заменила дом. Я никогда не спрашивала маму, почему она поступила так со мной, наверное, потому, что боялась услышать ответ. Боялась услышать, что не нужна ей, что после смерти отца стала для нее обузой.
— Мне очень жаль, — снова повторила я.
— Ничего, — Эмили широко улыбнулась, на этот раз без грусти. — Как видишь, я не унываю. Здесь я нашла настоящую семью, и Изабелла практически заменила мне мать. Ну хорошо, не мать, а старшую сестру. Она дала мне больше, чем отец за все то время, что я жила с ним.