Сегодняшнее небо расцвело букетом тех кроваво-красных роз, что я когда-то положила на могилу мистера Теодориса, отца Дейн. Если бы она только знала, как мне жаль… Я всегда была трусихой, поэтому мне проще из раза в раз заставлять Дейн ненавидеть меня, чем признаться в том, что я совершила. Мысль, что мы сможем существовать раздельно, убивала меня. Мы были словно сиамские близнецы. Но как зачастую случается, один из близнецов в силу генетических отклонений может оказаться уродом, близнецом-паразитом. И этим уродом стала я. Мне пришлось отказаться от нашей дружбы во имя других вещей. Мне было страшно за жизнь. Не свою, вовсе нет. Тень опасности всегда ходит за мной по пятам. Он словно паук сидит и ожидает свою добычу. Мало ему было истязаний. Когда-нибудь я расскажу Дейн, что сделала. Я знаю, она не простит меня. Ее ненависть – худшая форма наказания, которой я сама целенаправленно себя подвергаю. И это наказание я должна нести до конца своих дней. Я заслужила. Дейн должна меня ненавидеть. Если бы она только знала, что я сделала…
Некоторые секреты может выдержать лишь бумага, и они навсегда останутся под печатью молчания. За несколько недель, как все случилось, я увидела то, что не должна была видеть. В тот миг я думала, что все это – не то, чем кажется. Возможно, это был лишь обман зрения? Иллюзия? О, как я желала, чтобы все обернулось туманом. Могла ли я рассказать Дейн то, что увидела?..
Многие склонны лишь к «внешнему», но не «внутреннему». Многих волнует красота, достаток и социальный статус. Многих, особенно Бастьена Кайе. Листья облетели, и каждый из них под моими ногами походил на случайно оброненную с кисти каплю художника. Я буквально вышагивала по акварельным картинам и ощущала себя Вирджинией Вульф, что «стояла на утесе один на один с темнотой людского неведения». Бастьен Кайе был Аполлоном Академии, звездой, мечтой многих девушек. И теперь помимо тайны о его искусственных волосах, я знала кое-что более грязное. И все же я никак не могла взять в толк, – как случилось, что самовлюбленный Кайе, помешанный на своей внешности и мускулинности, стал переодеваться в женщину. И как Ванесса узнала об этом? Сомневаюсь, что он мог рассказать ей из дружеских чувств или слепого доверия. Мне вспомнились его слова у дерева в саду Агиларов. Он будто вздохнул с облегчением, что рот Ванессы закрылся навсегда. Была ли эта тайна настолько страшной, что Кайе решил пойти на крайние меры? Мог ли он убить ее?
Академия укрылась за плотной сизой дымкой тумана, подсвеченной фонарями. Я возвращалась из отеля, где Илис Виртанен рвал и метал, увидев мое заявление об увольнении. Он пригрозил сделать последние две недели для меня просто невыносимыми, будто все остальное время работы с ним было полями Элизиума.[1] Я всего лишь пожала плечами, потому что мысленно уже представляла, как навсегда покидаю «Лангхус» и Виртанена с его раздражающим «отличненько». Неужели я, наконец, буду свободна? Верилось пока как-то с трудом. Телефон завибрировал, и я увидела сообщение от Лори. Она спрашивала, скоро ли я приду. Странно, обычно ее это не интересовало. Я набрала номер соседки.
— Крошка, ты только не волнуйся, — даже через трубку было слышно, как Лори нервно курит. — Я уже все убрала. Попадется же мне эта сволочь, не знаю, что я сделаю.
— Ло, что случилось?
— Приходи, сама увидишь.
Голос ее звучал тревожно, поэтому я заспешила прямиком в Додж Холл. Когда дверь комнаты открылась, Лори бросилась ко мне, на ходу туша сигарету в кружке чая, который она, видимо, собиралась пить, но передумала.
— Ты как? В порядке?
— Да-а-а, — протянула я, озадаченно вглядываясь в ее лицо. — Ло, что происходит?
Лори громыхнула кружкой о тумбочку и кивнула на мусорную корзину, что стояла тут же, у двери. Лишь бросив взгляд в нее, я поняла, в чем дело.
— Это… крысы?
— Дохлые, попрошу заметить. Они лежали у нашей двери, — Мама Ло протянула мне записку. — А вот это было привязано к одной из них.
«Ты следующая, Теодорис». Я перечитала ее несколько раз. Буквы были напечатаны на принтере, определить отправителя мы не смогли.