— Лео! — Я глядела в глаза своему спасителю, от растерянности раскрыв рот. Лео Чандлер изменился за лето и даже возмужал. Светлые волосы, до этого свисавшие сосульками и стянутые резинкой, были подстрижены по последней моде.
— Здравствуй, Дейн. — Он, как всегда демонстрировавший превосходные манеры, тепло улыбнулся и легонько пожал мою руку. — Рад тебя видеть. Идешь на «Историю античного искусства»? — Я кивнула. — Слышал, что отец хочет ставить в этом году «Ифигению» Еврипида. Поздравляю!
— Так ты в курсе? — Мы пошли бок о бок – мне приходилось ускоряться, чтобы не отставать от Лео с его широкими шагами.
— Отец сегодня за завтраком обмолвился. Сказал, что его вдохновила одна из студенток.
— Правда?
— Честное слово. Вот я и подумал, что у тебя, наконец, получилось его уломать. Я ведь помню, как в прошлом году ты говорила, что очень любишь «Ифигению» и хочешь убедить отца ставить ее на вашем кружке. Ну вот, у тебя получилось.
— Лео, это не я…
— Не ты? — Казалось, мои слова сильно его озадачили.
— Это Ванесса.
— Ванесса Агилар? — Растерянность на лице Лео сменилась напряженностью. Он сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.
— А ты знаешь другую Ванессу?
— Хм, — Лео сунул руки в карманы штанов и глубоко вздохнул. Не заметить перемену его настроения было сложно.
— В чем дело?
Лео кашлянул и запустил пятерню в волосы, зачесывая их назад.
— Нет, ничего. Просто странно.
— Лео!
— Ладно, расскажу. Только не смейся, хорошо? Этим летом я, как бы это сказать, решил приударить за Ванессой. Что? Не смотри на меня так. Она красивая девушка. В общем-то, ничего такого, мы просто сходили на пару свиданий и один раз поужинали у меня дома. Точнее, это был незапланированный ужин. Мы просто зашли ко мне, чтобы я дал ей книгу, про которую рассказывал, и она захотела ее почитать. Ты знаешь, что мои родители в разводе, и я живу с отцом. Он как раз оказался дома и настоял, чтобы мы поужинали с ним. Они с Ванессой говорили о вашем театральном кружке, мы вообще всякое обсуждали. Только вот ни слова об «Ифигении» не было. После ужина похолодало, и я предложил Ванессе пиджак пока провожал ее домой. Про книгу я совсем забыл, да и пиджак остался на Ванессе, когда она, наскоро попрощавшись, зашла к себе. После этого я ничего от нее не слышал, она потеряла ко мне всякий интерес: на звонки не отвечала, на сообщения тоже. Только вот…
— Что?
— Как-то я вернулся домой и увидел, что отец моет посуду для гостей. Ну знаешь, такая посуда, из которой тебе жалко есть каждый день, но когда приходят гости, ты с гордостью достаешь эти тарелки. Нет? Ладно, да не смотри на меня так. В общем, о чем я? Ах да. У себя в комнате я обнаружил тот самый пиджак. Я как раз в то утро вспоминал о нем, хотел надеть его на встречу. Когда я спросил отца, кто приходил, он ответил, что знакомые. Но когда я спросил про пиджак, он мне соврал. Сказал, что Ванесса принесла его уже давно, и я просто не заметил. Но это неправда. Пиджака еще утром не было.
— Ты в чем-то подозреваешь отца?
— Не знаю, — Лео пожевал губами. — Но после того раза он ведет себя странно. Все время куда-то уходит и не говорит куда. Я перестал задавать вопросы, мало ли, что у него за дела. Но теперь его слова о том, что его вдохновила одна из студенток, меня напрягают.
Мы вместе зашли в аудиторию и первым делом увидели Ванессу, которая непринужденно болтала с Бастьеном Кайе. Они не обратили на нас ровно никакого внимания. Ванесса кокетливо хихикала, когда Бастьен что-то шептал ей на ухо. Длинные изящные пальцы Бастьена изгибались, то демонстрируя неоднозначные жесты, то хватаясь за ручку. Я с большой уверенностью могла сказать, что он определенно точно не будет ничего записывать. Будучи нерадивым учеником, Кайе частенько игнорировал выполнение домашних заданий, но при этом умудрился хорошо закончить прошлый год. Он играл на басах в группе «Проклятие Олимпа» и ходил в наш драматический кружок. И хотя самоуверенности в нем было больше чем реальных знаний, преподаватели смотрели на его работу сквозь пальцы, оправдывая отсутствие домашних заданий защитой «чести Академии» на разного рода творческих мероприятиях. Однокурсники в шутку прозвали его Аполлоном из-за белых кудрей и атлетического телосложения, и это прозвище крепко за ним закрепилось. Только вот до «лучезарного» покровителя искусств ему было далеко. Как бы он не старался это скрывать, мне было известно, что волосы у него фальшивые, как и вся его натура.